Как обезопасить себя и 15 летнюю девушку под опекой, если она беременна?

На что имеют право сотрудники опеки? Из-за чего они могут забрать детей? Отвечает президент благотворительного фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам» Елена Альшанская

Как обезопасить себя и 15 летнюю девушку под опекой, если она беременна?

Многие родители подвержены фобии, связанной с органами опеки: придут люди, увидят, что на полу грязно, найдут синяк у ребенка и заберут его в детский дом. «Медуза» попросила президента фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам» Елену Альшанскую рассказать, на что имеют право сотрудники опеки и какими критериями они руководствуются, когда приходят в семью.

Вообще закон предполагает только один вариант «отобрания» ребенка из семьи не по решению суда. Это 77-я статья Семейного кодекса, в которой описывается процедура «отобрания ребенка при непосредственной угрозе его жизни или здоровью».

Только нигде вообще, ни в каком месте не раскрывается, что называется «непосредственная угроза жизни и здоровью». Это решение полностью отдают на усмотрение органов. И в чем они эту угрозу усмотрят — их личное дело.

 Но главное, если все же отобрание происходит, они должны соблюсти три условия. Составить акт об отобрании — подписанный главой муниципалитета. В трехдневный срок — уведомить прокуратуру. И в семидневный срок подать в суд на лишение либо ограничение прав родителей.

То есть эта процедура вообще пути назад для ребенка в семью не предусматривает.

Если сотрудникам опеки непонятно, есть непосредственная угроза или нет, но при этом у них есть какие-то опасения, они ищут варианты, как ребенка забрать, обойдя применение этой статьи.

 Также на поиски обходных путей очень мотивирует необходимость за семь дней собрать документы, доказывающие, что надо семью лишать или ограничивать в правах.

 И мороки много очень, и не всегда сразу можно определить — а правда за семь дней надо будет без вариантов уже требовать их права приостановить? Вообще, никогда невозможно это определить навскидку и сразу, на самом деле.

Как обходится 77-я статья? Например, привлекается полиция, и она составляет акт о безнадзорности — то есть об обнаружении безнадзорного ребенка. Хотя на самом деле ребенка могли обнаружить у родителей дома, с теми же самыми родителями, стоящими рядом. Говорить о безнадзорности в этом смысле невозможно.

Но закон о профилактике беспризорности и безнадзорности и внутренние порядки позволяют МВД очень широко трактовать понятие безнадзорности — они могут считать безнадзорностью неспособность родителей контролировать ребенка.

Полицейские могут сказать, что родители не заметили каких-то проблем в поведении и здоровье ребенка или не уделяют ему достаточно внимания — значит, они не контролируют его поведение в рамках этого закона. Так что мы можем составить акт о безнадзорности и ребенка забрать.

Это не просто притянуто за уши, это перепритянуто за уши, но большая часть отобраний происходит не по 77-й статье. Почему полиция не возражает и не протестует против такого использования органами опеки? Мне кажется, во-первых, некоторые и правда считают, что безнадзорность — понятия такое широкое.

Но скорее тут вопрос о «страшно недобдеть», а если и правда с ребенком что-то случится завтра? Ты уйдешь, а с ним что-то случится? И ответственность за это на себя брать страшно, и есть статья — за халатность.

Второй, тоже очень распространенный вариант — это добровольно-принудительное заявление о размещении ребенка в приют или детский дом, которое родители пишут под давлением или угрозой лишения прав. Или им обещают, что так намного проще будет потом ребенка вернуть без лишней мороки. Сам сдал — сам забрал.

Самое удивительное и парадоксальное, что иногда получается, что, выбирая другие форматы, органы опеки и полиция действуют в интересах семьи и детей.

Потому что, если бы они все-таки делали акт об отобрании, они бы отрезали себе все пути отступления — дальше по закону они обязаны обращаться в суд для лишения или ограничения родительских прав. И никаких других действий им не приписывается.

А если они не составляют акт об отобрании, то есть всевозможные варианты, вплоть до того что через несколько дней возвращают детей домой, разобравшись с той же «безнадзорностью». Вроде «родители обнаружились, все замечательно, возвращаем».

Опека никогда не приходит ни с того ни с сего. Никаких рейдов по квартирам они не производят. Визит опеки, как правило, следует после какой-то жалобы — например, от врача в поликлинике или от учителя.

Еще с советских времен есть порядок: если врачи видят у ребенка травмы и подозревают, что тот мог получить их в результате каких-то преступных действий, он обязан сообщить в органы опеки.

Или, например, ребенок приносит в школу вшей, это всем надоедает, и школа начинает звонить в опеку, чтоб они приняли там какие-то меры — либо чтобы ребенок перестал ходить в эту школу, либо там родителей научили мыть ему голову. И опека обязана на каждый такой сигнал как-то прореагировать.

Формально никаких вариантов, четких инструкций, как реагировать на тот или иной сигнал, нет. В законе не прописаны механизмы, по которым они должны действовать в ситуациях разной степени сложности.

Скажем, если дело во вшах, стоило бы, например, предложить школьной медсестре провести беседу с родителями на тему обработки головы. А если речь о каком-то серьезном преступлении — ехать на место вместе с полицией.

Но сейчас на практике заложен только один вариант реакции: «выход в семью».

О своем визите опека обычно предупреждает — им ведь нет резона приходить, если дома никого нет, и тратить на это свой рабочий день. Но бывает, что не предупреждают. Например, если у них нет контактов семьи. Или просто не посчитали нужным. Или есть подозрение, что преступление совершается прямо сейчас. Тогда выходят, конечно, с полицией.

Поведение сотрудников опеки в семье никак не регламентировано — у них нет правил, как, например, коммуницировать с людьми, надо ли здороваться, представляться, вежливо себя вести.

Нигде не прописано, имеет ли сотрудник право, войдя в чужой дом, лезть в холодильник и проверять, какие там продукты.

С какого такого перепугу, собственно говоря, люди это будут делать? Тем более что холодильник точно не является источником чего бы то ни было, что можно назвать угрозой жизни и здоровью.

Почему это происходит и при чем тут холодильник? Представьте себя на месте этих сотрудников. У вас написано, что вы должны на глазок определить непосредственную угрозу жизни и здоровью ребенка.

Вы не обучались специально работе с определением насилия, не знаток детско-родительских отношений, социальной работы в семье в кризисе, определения зоны рисков развития ребенка. И обычно для решения всех этих задач уж точно нужен не один визит, а намного больше времени.

 Вы обычная женщина с педагогическим в лучшем случае — или юридическим образованием. Вот вы вошли в квартиру. Вы должны каким-то образом за один получасовой (в среднем) визит понять, есть ли непосредственная угроза жизни и здоровью ребенка или нет.

Понятно, что вряд ли в тот момент, когда вы туда вошли, кто-то будет лупить ребенка сковородкой по голове или его насиловать прямо при вас. Понятно, что вы на самом деле не можете определить вообще никакой угрозы по тому, что вы видите, впервые войдя в дом.

У вас нет обязательств привести специалиста, который проведет психолого-педагогическую экспертизу, поговорит с ребенком, с родителями, понаблюдает за коммуникацией, ничего этого у вас нет и времени на это тоже. Вам нужно каким-то образом принять правильное решение очень быстро.

И совершенно естественным образом выработалась такая ситуация, что люди начинают смотреть на какие-то внешние, очевидные факторы. Вы не понимаете, что смотреть, и идете просто по каким-то очевидным для вас вещам, простым: грязь и чистота, еда есть — еды нет, дети побитые — не побитые, чистые — грязные.

То есть по каким-то абсолютно очевидным вещам: у них есть кровать — или им вообще спать негде, и валяется циновка на полу, то есть вы смотрите на признаки, которые на самом деле очень часто вообще ни о чем не говорят.

Но при этом вы поставлены в ситуацию, когда вы должны принять судьбоносное решение в отсутствие процедур, закрепленных экспертиз, специалистов, вот просто на глазок и сами.

Пустые бутылки под столом? Да. Значит, есть вероятность, что здесь живут алкоголики. Еды в холодильнике нет? Значит, есть вероятность, что детям нечего есть и их морят голодом.

При этом в большинстве случаев все-таки сотрудники органов опеки склонны совершенно нормально воспринимать ситуацию в семье, благоприятно. Но у них есть, конечно, какие-то маркеры, на которые они могут вестись, на те же бутылки из-под алкоголя например.

Риск ошибки при такой вот непрофессиональной системе однозначно есть. Но вообще эти сотрудники — обычные люди, а не какие-то специальные детоненавистники, просто у них жуткая ответственность и нулевой профессиональный инструмент и возможности.

И при этом огромные полномочия и задачи, которые требуют очень быстрого принятия решений. Все это вкупе и дает время от времени сбой.

https://www.youtube.com/watch?v=n-VlsrwEVOQ

Если говорить о зоне риска, то, конечно, в процентном отношении забирают больше детей из семей, где родители зависимы от алкоголя или наркотиков, сильно маргинализированы. В качестве примера: мама одиночка, у нее трое детей, ее мама (то есть бабушка детей) была алкогольно зависимой, но вот сама она не пьет.

Уже не пьет, был период в молодости, но довольно долго не пьет. И живут они в условиях, которые любой человек назвал бы антисанитарными. То есть очень-очень грязно, вонь и мусор, тараканы, крысы бегают (первый этаж).

Туда входит специалист органа опеки, обычный человек, ему дурно от того, в каких условиях живут дети, и он считает, что он должен их спасти из этих условий.

И вот эти антисанитарные условия — это одна из таких довольно распространенных причин отобрания детей. Но внутри этой грязной квартиры у родителей и детей складывались очень хорошие, человеческие отношения. Но они не умели держать вот эту часть своей жизни в порядке.

По разным причинам — по причине отсутствия у мамы этого опыта, она тоже выросла в этой же квартире, в таких же условиях, по причине того, что есть какие-то особенности личности, отсутствия знаний и навыков.

Конечно, очень редко бывает так, что опека забирает ребенка просто вообще без повода или вот таких вот «видимых» маркеров, которые показались сотрудникам опеки или полиции значимыми. 

в СМИ и обыденное мнение большинства на эту тему как будто делят семьи на две части. На одном краю находятся совершенно маргинальные семьи в духе «треш-угар-ужас», где родители варят «винт», а младенцы ползают рядом, собирая шприцы по полу.

А на другом краю — идеальная картинка: семья, сидящая за столиком, детишки в прекрасных платьях, все улыбаются, елочка горит. И в нашем сознании все выглядит так: опека обязана забирать детей у маргиналов, а она зачем-то заходит в образцовые семьи и забирает детей оттуда.

На самом деле основная масса случаев находится между этими двумя крайностями. И конечно, ситуаций, когда вообще никакого повода не было, но забрали детей, я практически не знаю. То есть знаю всего пару таких случаев, когда и внешних маркеров очевидных не было, — но всегда это была дележка детей между разводящимися родителями.

А вот чтобы без этого — не знаю. Всегда есть какой-то очевидный повод. Но наличие повода совсем не значит, что надо было отбирать детей.

В этом-то все и дело. Что на сегодня закон не предусматривает для процедуры отобрания обратного пути домой. А в рамках разбора случаев не дает четкого инструмента в руки специалистам (и это главное!), чтобы не на глазок определить экстренность ситуации, непосредственность угрозы.

И даже тут всегда могут быть варианты. Может, ребенка к бабушке пока отвести. Или вместе с мамой разместить в кризисный центр на время. Или совсем уж мечта — не ребенка забирать в приют из семьи, где агрессор один из родителей, а этого агрессора — удалять из семьи.

Почему ребенок становится зачастую дважды жертвой?

Надо менять законодательство. Чтобы не перестраховываться, не принимать решения на глазок. Чтобы мы могли защищать ребенка (а это обязательно надо делать), не травмируя его лишний раз ради этой защиты.

Записал Александр Борзенко

Источник: https://meduza.io/feature/2017/01/26/na-chto-imeyut-pravo-sotrudniki-opeki-iz-za-chego-oni-mogut-zabrat-detey

Семья 13-летней беременной девочки нуждается во внимании

Как обезопасить себя и 15 летнюю девушку под опекой, если она беременна?

Новость о беременности 13-летней девочки в одном из сел Армении распространилась около двух недель назад. За этим сразу же последовали предостережения министра труда и социальных вопросов и офиса омбудсмена о том, что честь и достоинство, а также право ребенка на конфиденциальность должны быть защищены.

Тема в социальных сетях уже не обсуждается. Молчание царит и в семье, застигнутой врасплох беременностью 13-летней дочери. Внимание к ним проявляет лишь одна соседка. Ни один представитель органа по оказанию государственной социальной помощи семью не посетил.

«Весь день сижу и смотрю на детей, сердце ноет, работая по дому, немного отвлекаюсь, но потом снова сердце щемит. Неужто я не нуждаюсь?»

Семью посетила руководитель общественной организации «Кризисный центр сексуального насилия» Татик Агабекян. Она повела беременную девочку к врачу.

«Она, конечно, маленькая, организм незрелый, у нее есть некоторые проблемы, которые мы пытаемся решить», – сказала Агабекян Радио Азатутюн.

https://www.youtube.com/watch?v=eaSKQbWtd00

В больнице девочке назначили витамины, Татевик Агабекян их купила. Сейчас они пытаются решить вопросы, связанные с родами, также решили вопрос с адвокатом.

Татевик Агабекян подчеркивает, что нет какого-либо действующего механизма помощи пострадавшим от сексуального насилия. «На самом деле, государство должно было все урегулировать: предоставление и медицинских, и социальных услуг ребенку. У нас очень большой пробел на будущее», – отметила она.

В Армении есть закон о социальной помощи, в котором подробно изложено, какую помощь должна получить семья, оказавшаяся в трудной жизненной ситуации. Описаны все возможные ситуации – от бедности, инвалидности и до насилия.

Эта конкретная семья получает пособие по бедности, забеременевшая девочка-подросток имеет инвалидность, старший ребенок в семье также имеет инвалидность и находится в спецучреждении.

Пресс-секретарь Министерства труда и социальных вопросов Сона Мартиросян уверена, что в случае с этой семьей ведомству делать нечего. «Министерство исключительно разрабатывает политику социальной помощи, а реализует ее общинная служба», – сказала Мартиросян.

Представитель министерства имеет в виду территориальные агентства социальной поддержки, которые действуют в общинном подчинении. Здесь находятся социальные работники, сотрудники, ведущие конкретные случаи, которые должны быть рядом с нуждающейся семьей. Сотрудник агентства сообщил, что они планировали посетить эту семью.

«Мы посетим, неверное, завтра, потому что мы запланировали посещение на завтра», – сказал он.

Позже мы узнали, что сотрудник агентства соцподдержки посетил семью. Конкретным результатом стало то, что они обратились к главе общины с просьбой созвать заседание Совета старейшин, чтобы семья получила 15 тысяч драмов (чуть больше 30 долларов).

Та же картина царит и в отделе защиты прав детей при областной администрации, руководитель которого сказала, что семья находится под контролем, правда, контроль осуществляется заочно, по телефону.

«Я не могу представить какой-то другой поддержки. Наверное, правильнее было бы оставить их на некоторое время в покое», – сказала она.

А в семье очень неспокойны. Мать часто отвозит дочь к врачу на автобусе, сталкиваясь с любопытными взглядами. Если отвозит на такси, топриходится брать деньги в долг, как и на еду.

«Иногда отвожу на такси, знаете, сколько я уже должна за такси, что хочет, покупаю: бананы, творог, сметану», – сказала мать девочки.

Руководитель «Центра содействия детям» Фонда армянской помощи Мира Антонян была уверена, что в связи с этим чрезвычайным случаем произойдет ведомственная мобилизация и все объединятся в деле помощи беременной девочке-подростку, однако этого не произошло. «Как защитить, как помочь этому ребенку? Если родитель сотрудничает с нами – то через родителя. Если нет, забрав этого ребенка. Сейчас этого не произошло, что, как я полагаю, является большим упущением», – сказала она.

По словам Антонян, есть несколько ответственных: социальный работник, отдел защиты прав детей, комиссия по опеке, и именно в этом причина того, что никто ничего не сделал. «Знаете, коллективная ответственность означает, что никто не несет ответственности», – подчеркнула она.

В условиях этих расщепленных функций в чрезвычайной ситуации министерство должно было стать объединяющим фактором, уверена Антонян. «Я не согласна с тем, что министерству нечего здесь делать. По крайней мере, оно точно могло осуществить функцию мобилизации существующих ресурсов.

С остальным я согласна, возможно, оно не может предоставить консультацию 13-летнему ребенку с умственными проблемами, не подготовлено к таким проблемам. Но вызвать соответствующие структуры, мобилизовать их, разработать план и т. д. – это оно точно могло сделать», – сказала она.

Неопределенность в семье день ото дня нарастает, девочка через три месяца должна родить, она хочет оставить мальчика у себя, но не знает, может ли.

«Я тоже могу держать ребенка, но не хочу», – говорит мать девочки.

Как несовершеннолетняя девочка с инвалидностью забеременела, пока неизвестно, в полиции пока идет этап изучения материалов. Дело не возбуждено, судебно-медицинские экспертизы еще не завершены.

Источник: https://rus.azatutyun.am/a/29976111.html

Мама, не убивай, я беременна! | Милосердие.ru

Как обезопасить себя и 15 летнюю девушку под опекой, если она беременна?

В России из 1000 беременностей 102 – это беременности подростков от 12 до 17 лет. При этом до родов «дохаживают» немногие: примерно 70% делают аборт, 14% теряют ребенка при выкидыше. Большая часть – почти  70% — беременных девочек-подростков не состоят в браке.

Инициаторами аборта беременной дочери-подростка нередко становятся именно родители. Придя в шок от признания дочери, родители приводят дочку в клинику едва ль не силой.

Но, быстро решив, как им кажется, насущную проблему и ликвидировав «позор семьи»,  родители не учитывают проблемы долгосрочной: по статистике, до 70% девушек, сделав аборт в юном возрасте, потом не могут забеременеть. А это значит – не будет внуков.

Как же быть, если нежеланное событие уже произошло? Как девочке-подростку сказать о нем своим родителям? Как родителям пережить законный шок и действовать, исходя не из эмоций, и не из сюиминутных, а подлинных, долгосрочных интересов своей дочери и всей семьи?

Как рассказать и как принять

По мнению психолога Кабинета кризисных ситуаций для беременных женщин Юлии Мытницкой, первое и самое важное в этой ситуации для девушки – принять свою беременность как факт и рассказать о ней родителям.

Бывает, что пораженная такой новостью, девушка впадает в ступор, от всех таится, а потом вдруг, на немалых сроках,  начинает действовать радикально, пытаясь самостоятельно «избавиться от проблемы», начитавшись интернета или наслушавшись подружек.

Это может быть не просто вредно, но смертельно опасно.

Если девушка боится сказать обо всем родителям, она может позвонить в кризисный центр для беременных женщин, которые сегодня есть во многих городах. Специалисты центра помогут ей сориентироваться и подскажут, буквально по словам, как произнести «такое» в отчем доме.

После того, как девушка скажет о беременности родителям, задача № 1 для нее и для ее семьи — постараться понять чувства друг друга. Родителям необходимо увидеть за «проступком» дочери ее боль и страх.

Ведь, хотя причины, приводящие к беременности девочку-подростка, могут быть разными (девочка может стать жертвой сексуального насилия в семье или за ее пределами, а бывают и случаи, когда девочки-подростки специально беременеют, считая это «инициацией» во взрослую жизнь), в большинстве случаев узнать, что ты в 13-14 лет беременна — огромный стресс.

И главное для беременной девочки – не лишиться поддержки, защиты своей семьи, не потерять контакта с родителями. Она может вести себя дерзко, вызывающе и как угодно, но в душе она ждет помощи.

Но и девушке важно понять, что сообщение о ее беременности для родителей – стресс не меньший. Перед родителями эта новость ставит массу проблем, материальных и моральных, которые именно им, как взрослым, придется решать. Однако немалая часть ответственности за то, что произошло с их дочерью, лежит именно на родителях.

По мнению психологов, отсутствие контакта с матерью считается основной причиной ранней беременности дочери. Девочке часто никто не рассказал, что происходит с ее организмом в 13-14 лет, какие новые возможности и риски появляются.

Она беззащитна перед своим взрослением, не знает о тонкостях общения с противоположным полом, ответственности и последствиях.

Важно проанализировать свои отношения с ребенком и постараться уберечь его от непоправимых решений: поддавшись отчаянию, беременная девочка может убежать из дома или покончить с собой.

Нередко инициаторами аборта девушки-подростка становятся ее родители. Но по статистике, до 70% девушек, сделав аборт в юном возрасте, потом не могут забеременеть. А это значит – не будет внуков

Участвовать в принятии решения о будущем ребенке можно всей семье: родители и будущий отец имеют права голоса. Но окончательное решение должна принимать беременная девушка. А ее старшим близким важно помнить, что раннее материнство – лучше, чем поздние сожаления о его отсутствии.

Папа до 16

Не стоит педалировать тему свадьбы дочери и отца ребенка помимо их воли. Конфликты в паре не будут позитивно сказываться ни на течении беременности, ни на воспитании самого ребенка.

Если будущий отец – такой же несовершеннолетний, его родители должны узнать о факте беременности. Даже если их сын не готов к отцовству, возможно, они сами смогут помочь и поддержать мать их будущего внука. Если же молодой отец готов к созданию семьи, то знакомство родителей просто необходимо.

Если несовершеннолетний отец ребенка ставит вопрос о своем отцовстве — он вправе это сделать. Но решить этот вопрос сегодня несложно — существует тест на отцовство. Несовершеннолетняя мать, независимо от возраста, может подать в ЗАГС совместное с отцом ребенка заявление об установлении отцовства.

Здесь даже согласие родителей девушки (или ее опекуна) не обязательно. Если же юный отец отказывается от подачи такого заявления, то девочка может обратиться в суд и потребовать установления отцовства. Единственное условие: ей должно исполниться 14 лет.

До этого возраста такой иск могут предъявить ее родители или опекун.

Если юная мама — школьница

Родителям желательно организовать день молодой мамы так, чтобы она успевала ухаживать за ребенком, отдыхать и иметь возможность продолжать обучение.

Если мама учится в школе, лучше прервать на время учебу или перейти на домашнее обучение, чем подвергать девушку постоянному дополнительному стрессу. Да и для окружающих, особенно учеников, это неправильно — постоянно видеть беременную одноклассницу. Ведь это не норма — когда девочка беременеет в 13-15 лет.

Формы поддержки

Курсы для беременных. диакон Андрей Радкевич

Можно предложить дочери партнерские роды (когда во время родов присутствует кто-то из близких). Это особенно важно, если папа ребенка не участвует в жизни беременной. Партнером по родам может стать мама или старшая рожавшая подруга – выбор зависит от самой девушки. Но не стоит наставать на этом.

Большой помощью для девушки могут стать курсы для беременных. На них она не только узнает о психофизиологии беременности, родах, уходе за ребенком, но и побудет в обстановке «единомышленников», людей со схожими интересами. Такая обстановка для девушки в стрессе может стать позитивной. На курсах работают психологи, которым можно сказать о специфике своей ситуации и получить совет.

Родителям девочки-подростка важно не просто взять на себя часть забот о ней, но и помогать дочери взрослеть

В каждой женщине изначально заложен материнский инстинкт. И если беременность произошла раньше его пробуждения, надо его пробуждать, применяя различные варианты: курсы по подготовке к родам, общение с мамочками, которые находятся в состоянии желанной беременности или имеют малышей, поход по детским магазинам с распашонками и погремушками.

И очень важное: родителям девочки-подростка важно не просто взять на себя часть забот о ней, но и помогать дочери взрослеть, анализировать ошибки, учиться преодолевать трудности и принимать самостоятельные решения.

Если выгнали из дома?

Иногда родители, возмущенные беременностью дочери и ее отказом делать аборт, попросту гонят ее из дома. В этом случае у будущей мамы есть несколько выходов.

Если она прописана в родительской квартире, то по закону выгнать ее никто не имеет права. Поэтому в таком случае можно смело идти к участковому или вызывать милицию – компетентные органы быстро остудят горячие головы родителей. Также этой ситуацией могут заинтересоваться органы опеки, которые защищают права несовершеннолетних. Это законный способ вернуться в квартиру.

Можно дать родителям время успокоиться и прийти в себя. Скорее всего, они очень быстро пожалеют о своем скоропалительном решении и будут всеми силами искать выгнанную дочь.

Тем временем можно поехать к родственникам или друзьям, у которых можно «пересидеть» некоторое время. Рассказывать им о беременности при этом совершенно не обязательно.

Главное – не выключать в пылу отчаяния телефон, чтобы родители смогли дозвониться и позвать обратно.

Но бывает, что возвращение домой, возможное по закону, становится невыносимой пыткой для будущей мамы. Не смирившиеся родители устраивают юной маме настоящий ад. Жить в стрессе месяцы до рождения ребенка нельзя, это повлияет и на здоровье девочки и на здоровье будущего малыша.

В таких случаях имеет смысл действительно уйти из дома и попросить убежища и поддержки в кризисных центрах, которые занимаются помощью женщинам в сложных ситуациях. В таких центрах можно получить как приют, так и материальную, юридическую и психологическую помощь.

Например, в Москве и Московской области действуют следующие организации:

— Кризисный центр «Дом для мамы»: +7 (495) 542-00-00

— Кризисный центр помощи женщинам и детям: +7 (499) 977-17-05, (499) 729-51-81, (495) 492-26-81, телефон доверия: +7(499) 977-20-10

Служба помощи беременным женщинам в кризисной ситуации благотворительного фонда «Семья и детство»: +7 (905) 516-86-07

— Православный медико-просветительский центр охраны материнства и детства «ЖИЗНЬ» (город Коломна, МО): +7 (916) 256-44-26

— Благотворительный фонд защиты семьи, материнства и детства: 8 (800)-200-05-07

— Центр Кризисной Беременности «Семья и детство» (гор.Раменское, МО): 8-926-2064197

Также в разных районах Москвы работают государственные социальные приюты для детей и подростков, попавших в сложную жизненную ситуацию.

Не надо бояться, что останешься на улице без копейки денег и умрешь от голода и холода вместе с малышом! Сегодня эту проблему можно решить.

Права несовершеннолетней мамы: что полагается по закону

Фото с сайта cgbvs.ru

Несовершеннолетняя мать, не состоящая в браке, перед лицом закона сама является ребенком. Она не обладает полной гражданской дееспособностью и поэтому нуждается в защите своих прав и интересов.

Тем не менее, закон признает за ней родительские права и устанавливает особые правила их осуществления.

Согласно 62 Статье Семейного Кодекса РФ, несовершеннолетние родители обладают следующими правами:

— право на совместное проживание с ребенком и участие в его воспитании;

— право самостоятельно осуществлять родительские права по достижении ими возраста шестнадцати лет. До этого возраста новорожденному будет назначен опекун, который будет воспитывать ребенка вместе с его родителями. Если между опекуном и родителям возникнут спорные ситуации, то они будут решаться органами опеки.

Чаще всего несовершеннолетняя мама остается на содержании у своих родителей, никаких особенных льгот от государства ей не полагается. Но будущая мама, если она не вышла замуж, все-таки может рассчитывать на ежемесячные выплаты, полагающиеся матерям-одиночкам.

В настоящее время правовые вопросы, связанные с установкой алиментов от несовершеннолетнего отца, окончательно не решены.

Также спорным остается вопрос о возможности молодой мамы взыскать алименты с собственных родителей, которые несут материальную ответственность за нее до ее совершеннолетия.

Для справки: у 25 % девочек-подростков после аборта развивается вялотекущий эндометрит, а у 30 % – тяжелые инфекционно-воспалительные заболевания органов малого таза (аднексит, сальпингит и т.д.), требующие лечения в условиях гинекологического стационара. При аборте в юном возрасте часто травмируются маточные трубы, что в будущем может привести трубному бесплодию, внематочной беременности, самопроизвольным абортам. Повышается вероятность онкологии.

Источник: https://www.miloserdie.ru/article/mama-ne-ubivaj-ya-beremenna/

«Ходил за нами с ножом»: история екатеринбурженки, сбежавшей от сына-наркомана

Как обезопасить себя и 15 летнюю девушку под опекой, если она беременна?

Ни в полиции, ни в опеке помочь Марине Васильевне и ее внучке пока не смогли

Максим Воробьев / E1.RU

Нянечка одного из детских садов Екатеринбурга Марина Шилова вместе с внучкой Валерией живет в кризисной квартире общественной организации «Аистенок».

Пожилая женщина ушла из собственного дома из-за сына Сергея (имя мужчины было изменено), который долгое время избивал ее и пугал свою дочь, 15-летнюю Леру.

Марина Васильевна говорит, что ее сын — солевой наркоман, находиться с ним в одном доме опасно для жизни. 

— Самое страшное, когда у Сергея начинаются галлюцинации. Сыну кажется, что его кто-то преследует и хочет убить. Тогда он берет в руки нож «для самозащиты» и бросается на всё подряд. Он уже изрезал занавески на окнах, двери, сломал перила в подъезде, — рассказывает Марина Васильевна.

Второй внук Марины Васильевны, пятилетний Михаил (имя ребенка было изменено), сейчас в реабилитационном центре. Служба опеки забрала его из семьи после смерти матери. Сергея хотят лишить родительских прав, но бабушке малыша тоже не отдают. В опеке говорят, что из-за возраста заботиться о малыше сама она не сможет. 

В интервью порталу Е1.RU Марина Васильевна рассказала, с чем каждый день сталкиваются родственники наркоманов, как она оказалась на улице вместе с внучкой-подростком и почему считает свою ситуацию безвыходной.

Марина Васильевна скучает по внуку, но забрать его из реабилитационного центра не может: не отдают

Максим Воробьев / E1.RU

«Мой сын 20 лет сидит на наркотиках»

— Моего сына зовут Сергей, ему 36 лет. Последние 20 он принимает наркотики. Сначала это был клей, потом — героин, теперь нюхает соли. Когда у сына заканчиваются вещества, он уходит в запой, потому что соли сильно бьют по психике, а пить он может неделями. В такие дни находиться рядом с ним опасно.

Как-то Сергей пришел домой в два часа ночи. Он был в неадекватном состоянии. Разбудил меня и детей, чтобы раз и навсегда со мной «разобраться». Лера вскочила с кровати, чтобы его удержать. Встала на колени и закричала: «Пожалуйста, не убивай бабушку!»

Сергей бил меня часто, а вот Леру ударил только один раз. Сел напротив нее и стал говорить: «Скажи, ты моя дочь или нет?!» Он просто хотел ее разозлить, а она молчала. После побоев я обращалась с заявлением в полицию, но там надо мной в основном смеялись. Говорили: «Что же вы так плохо сына воспитали?». 

Пока бабушка с внучкой живут на секретной квартире «Аистенка», но долго там оставаться они не смогут

Максим Воробьев / E1.RU

Я несколько раз проходила судмедэкспертизу, но дальше дело не шло. Пару раз к сыну приходили, чтобы провести профилактическую беседу, но это было бесполезно. Закончилось все тем, что участковый сказал, что я ему «надоела». Один раз он сорвался и заявил: «Я сейчас приду и всех вас перестреляю!» Потом появился новый, но с ним я даже не смогла встретиться.

https://www.youtube.com/watch?v=fVhEwEVOBdk

После того как к нам пришла опека, Сергей совсем озверел. Он решил, что это мы с Лерой нажаловались. Стал материться, оскорблять. Был как не в себе. Я хотела отдать его в «Город без наркотиков», но там сына забрать отказались. Сказали, он слишком агрессивный. Сейчас органы опеки лишают его родительских прав на Михаила. Прав на Леру его лишили давно. 

Мы с внучкой терпели до последнего, но потом, когда стало совсем невыносимо, ушли. Испугались за свои жизни. Нам помогли в церкви на Семи Ключах, где я подрабатывала уборщицей в буфете.

Дали телефон «Аистенка». Опека дала нам полицейского с машиной, который отвез нас домой и постоял рядом, пока мы собирали вещи.

 Теперь мы живем вместе с другими женщинами, которые, как и мы, попали в трудную ситуацию.

«Внука мне не отдают из-за возраста»

Я всю жизнь работала в детском саду педагогом по музыке, потом воспитателем. Родители держали меня в строгости, поэтому замуж я вышла поздно, в 31 год. Вскоре поняла, что это была ошибка. Муж много пил и бил меня. Мы с Сережей приходили из садика, а заходить в квартиру боялись. В 1995 году муж разбился на трассе. Тогда Сергею было 12 лет.

Всё время я проводила на работе, чем занимался сын, я не видела. Мы жили на Сортировке, где он связался с плохой компанией. Стал нюхать клей, потом перешел на тяжелые наркотики. Употреблял героин. В 17 лет познакомился с 14-летней девушкой. Она тоже оказалась наркоманкой. Позже я узнала, что у обоих ВИЧ.

Лера хорошо учится в школе и мечтает стать врачом

Максим Воробьев / E1.RU

Я сопротивлялась их браку, но выгнать девушку мне не удалось. Так они вместе и жили у меня. У нее появилась девочка, Виктория, которая умерла в возрасте шести лет. В 17 лет жена Сергея родила вторую девочку, Леру. Сейчас ей 15 лет. Она появилась на свет здоровой, инфекция ей не передалась. А вот ее мать вскоре умерла, потому что не лечилась.

Я отдавала сына на реабилитацию в фонд «Город без наркотиков» семь раз. Договаривалась с ребятами, чтобы они приехали и забрали его, платила им тысячу рублей. Сергей ехать в центр не хотел, тогда его сильно били. В ребцентре сыну становилось лучше. Какое-то время он держался, даже работал при фонде шофером, возил какие-то иконы Евгения Ройзмана. Но через полгода всё начиналось заново. 

Позже Сергей познакомился со второй женой. У нее уже было двое детей, когда у них появился Миша. Она не была наркоманкой, но подхватила от Сергея ВИЧ-инфекцию. Со временем ей становилось хуже.

Мы с Лерой приходили и варили еду детям, потому что она плохо за ними ухаживала. Когда она умерла, детей отдали в детский дом, а Мишу мы забрали к себе.

Сейчас ему уже пять лет, из них с нами он жил около года. 

По вечерам девочка делает уроки на кухне, пока бабушка готовит ужин вместе с другими клиентками «Аистенка»

Максим Воробьев / E1.RU

После смерти жены Сергей совсем слетел с катушек. Начал употреблять наркотики и пить, потерял работу. Ему стало все равно. Вернулись галлюцинации.

Из-за того, что его лишают родительских прав, мальчика отправили в больницу. Я хотела навестить Мишу, но меня не пустили: закон не позволяет. Он там на кроватке сидел грязный, плакал целыми днями.

Потом его перевели в реабилитационный центр, он инвалид. 

Забрать Мишу я не могу. В опеке мне отказали. Сказали, что одна я его не потяну, потому что мне 65 лет. Скорее всего, он тоже окажется в детском доме. 

«Идти нам некуда, но назад мы не вернемся»

Пока Миша жил с нами, я набрала кредитов. Деньги шли на лекарства и питание для мальчика, одежду Лере. Она уже большая и в драном в школу не пойдет. Нужно было платить за квартиру, оплачивать проезд, школу… Всё это время пособие на сына-инвалида получал Сергей, но нам он эти деньги не давал, тратил на наркотики. Теперь я должна банку чуть более 90 тысяч рублей. 

Я с большим трудом устроилась на работу, потому что из-за возраста меня никуда не брали. В августе работала в столовой в колледже, но там меня обманули. Сказали: «Приходите, но столовая пока не работает, будем красить».

Я четыре дня мыла, красила, железяки от тараканов отскабливала. А потом мне говорят: «Завтра не приходите». То ли другого кого-то взяли, то ли еще что. Мне никто не объяснил. Деньги за четыре дня работы не заплатили.

 

Марина Васильевна ждет суда, на котором ее сына должны во второй раз лишить родительских прав

Максим Воробьев / E1.RU

Недавно знакомая помогла мне устроиться нянечкой в детский сад. Мне здесь очень нравится. В «Аистенке» к нам тоже относятся хорошо. Но что будет дальше и куда нам потом идти, я не знаю. Ждем, когда закончатся суды по лишению родительских прав. Мы будем говорить в суде, что ребенок не может жить вместе с отцом, которого лишили прав, и просить, чтобы его от нас отселили.

Лера пришла в себя только недавно, благодаря психологам. С одной стороны, она любит и жалеет отца. Вспоминает хорошие моменты, которые у них были, когда она была маленькой. Но, с другой стороны, возвращаться домой она не хочет ни в какую: боится. Я тоже побаиваюсь, но всё же не так, как она.

Недавно Сергей каким-то чудом устроился на работу в охрану. Если раньше он совсем не разговаривал со мной, обзывал меня «старухой», то теперь иногда говорит. В основном просит о чем-то. «Купи мне хлеба», «принеси мне что-нибудь поесть». Где мы живем и что с нами происходит, сын не спрашивает. Ему это неинтересно. 

Руководитель «Аистенка» Лариса Лазарева рассказала Е1.RU, что для общественной организации случай Марины Васильевны и ее внучки нетипичный.

— Чаще к нам обращаются женщины, страдающие от насилия со стороны своих мужей, которые употребляют алкоголь или психотропные препараты, — говорит Лариса Лазарева.

— Подобные истории, когда пожилая мать вынуждена бежать из дома и скрываться у родственников, потому что ее бьет сын, бывают реже. У нас за последнее время это третий случай.

Обычно мы предоставляем жилье и психологическую помощь молодым матерям и их детям. Здесь же бабушка с внучкой, случай для нас нетипичный.

Помочь этой семье нас попросили в комиссии по делам несовершеннолетних, и мы согласились. Это временная мера, пока комисия вместе с органами опеки решают вопрос о выселении сына Марины Васильевны. Семья живет у нас с июля.

Сейчас решается вопрос о лишении родительских прав на второго ребенка. Затем через суд мы будем добиваться выселения Сергея из квартиры.

Но сделать это сложно, пока не принят закон о домашнем насилии, который предполагает защиту жертвы от агрессора и регулирует вопрос с жильем.

Мы понимаем, что, даже если суд встанет на сторону семьи, выселить ее сына будет сложно. Куда он пойдет? Он будет возвращаться, вырезать замки, выбивать двери. То есть вряд ли оставит их в покое. На самом деле дверь уже выбита, каждый может попасть в квартиру. Впрочем, взять там нечего, мужчина давно всё вынес.

Ранее мы писали истории екатеринбурженок, которые сбежали от мужей-тиранов и живут на секретной квартире общественной организации «Аистенок». Общественники бесплатно помогают женщинам, оказавшимся в тяжелой ситуации.

Источник: https://www.e1.ru/news/spool/news_id-66278104.html

Черемшанский прецедент: следком изучает никах 13-летней сельчанки и «народного имама»

Как обезопасить себя и 15 летнюю девушку под опекой, если она беременна?

По версии матери, религиозный брак нужен был в технических целях — для того, чтобы дочь могла оставаться с религиозным наставником наедине

Духовное управление мусульман Татарстана обеспокоено инцидентом, который произошел в Черемшанском районе. В одном из сел родители 13-летней девочки дали добро на никах дочери с 28-летним служителем мечети, который не проходил аттестацию на имама.

Об этом узнали местные власти, которые забили тревогу. Следком возбудил дело, молодожены разлучены, новоиспеченный муж в СИЗО, а мать девочки — под подпиской. Она уверяет: никах провели для удобства, о настоящей свадьбе до 16 лет и речи быть не могло.

В апреле семья Асылгараевых из села Лашманка провела никах для своей 13-летней дочери. Ее избранником стал 28-летний Расул Салихов — прихожанин мечети, преподававший в ней основы ислама и арабский язык Фото предоставлено Раилей Асылгараевой

https://www.youtube.com/watch?v=7aUy2Fll2-s

В небольшом селе Лашманка, что в Черемшанском районе, произошел скандал на этической и религиозной почве. В апреле семья Асылгараевых провела никах для своей 13-летней дочери.

Ее избранником стал 28-летний Расул Салихов — прихожанин мечети, преподававший в ней основы ислама и арабский язык.

По всей вероятности, из-за его активности и постоянного присутствия в религиозном сооружении местные жители, в числе которых родители Камили, называли его неким «народным имамом». В духовном управлении мусульман уже заявили: в реальности Салихов никаким имамом не был.

Спустя несколько месяцев после никаха следственный комитет возбудил уголовное дело по статье «Половое сношение и иные действия сексуального характера с лицом, не достигшим шестнадцатилетнего возраста» (ст. 134 УК РФ). «Шариатского мужа» задержали и отправили под домашний арест, а после — в СИЗО.

Спустя некоторое время под уголовное преследование попала и мама девочки, Раиля Асылгараева.

Следствие посчитало, что она не исполняла надлежащим образом обязанности по воспитанию дочери, кроме того, «жестоко» обращалась с ней, позволяя в таком возрасте встречаться со взрослым мужчиной.

Следком просил арестовать женщину, суд проявил к ней гуманность и не стал заключать под стражу — она находится под подпиской о невыезде.

История тем временем получила широкую огласку, в том числе в соцсетях: на нее обратил внимание татарский блогер Расул Тавдиряков,а обстоятельства истории обсуждает значительная часть мусульманской уммы.

Спустя несколько месяцев после никаха следственный комитет возбудил уголовное дело по статье «Половое сношение и иные действия сексуального характера с лицом, не достигшим шестнадцатилетнего возраста» «БИЗНЕС Online»

«БИЗНЕС Online» удалось пообщаться с мамой девочки, Раилей Асылгараевой. Она же дала разрешение на публикацию фото своего ребенка. Помимо Камили, женщина воспитывает еще троих несовершеннолетних детей. Раиля уверена: закон никто не нарушал.

По словам матери, Камиля познакомилась с Расулом в начале 2019 года: он вел религиозные курсы при местной мечети, и девочка вместе с мамой посещала их дважды в неделю.

«Я его почти полностью узнала во время этих занятий, во время общения. Он очень хороший, доброжелательный, умный, богобоязненный, религиозный», — охарактеризовала она Салихова.

Спустя какое-то время у молодых завязались хорошие отношения, и, чтобы Камиля и дальше могла свободно посещать уроки одна, а также глубже изучить Коран, семья Асылгараевых решила: надо провести никах. Отметили скромно, позвали узкий круг самых близких.

«Мы не хотели [сильно] распространять и, как вырастет наша дочь, после 16 лет решили свадьбу сделать и торжественно объявить всем, — рассказала Раиля. — В хадисе пророка говорится: брак — это моя сунна, и тот, кто отвернется от нее, тот отвернется от меня. Брак существует для приближения к религии, распространения шариата.

Можно сказать, что от религиозной грамотности мужа и жены будет зависеть полноценность семейной жизни».

Мама ссылается на шариатские законы: дескать, при половозрелости супругов им дозволено вступать в брак. В их случае все условия были соблюдены — согласие сторон, присутствовали свидетели, а супруг выплатил махр (в исламе так называется имущество, которое муж при женитьбе передает своей второй половинке).

«Этот никах был для того, чтобы они могли свободно встречаться, видеться на улице, на занятиях, — подчеркнула Асылгараева. — В исламе ведь даже прикосновение [мужчины к женщине вне брака] не дозволено».

По мнению женщины, на молодую семью кто-то «донес». В июле, рассказывает мать, о новоиспеченном браке узнало руководство села, глава сообщил в полицию. Оттуда в семью Асылгараевых пришли специалисты ПДН, которые предупредили: могут возбудить уголовное дело, а молодоженам настоятельно рекомендовали развестись. Женщина отказалась «разрушать счастье своей дочери».

После этого начались допросы, на которые, по словам Раили, якобы приезжали сотрудники центра «Э» МВД из Казани. На одном из допросов Расул признался, что у него были половые контакты с девочкой, он оказался в наручниках, и суд сначала отправил его под домашний арест.

Пока шло предварительное следствие, уголовное дело возбудили и в отношении матери: ее также задерживали, какое-то время она провела в ИВС. Но позже суд отпустил ее под подписку о невыезде. А вот Салихову меру пресечения ужесточили: сейчас мужчина в следственном изоляторе. Почему это произошло — женщина не объясняет.

Мать подчеркивает: у детей (так она называет и дочь, и 28-летнего «зятя») была «просто любовь, встречи и общение». «Камиля — религиозная, терпеливая, она все понимает. Еще больше повзрослела [за это время]. В последний раз был суд, Расулу продлили арест. После этого она начала уже психологически переживать», — рассказала мама Камили, добавив, что они поддерживают дочку вместе с отцом.

Адвокат Руслан Нагиев, вторя Раиле Асылгараевой, объясняет: никах заключался вовсе не с той целью, чтобы вести половую жизнь, а лишь для того, чтобы Камиля и Расул могли оставаться наедине, гулять вдвоем «БИЗНЕС Online»

Представляет интересы семьи известный казанский адвокат Руслан Нагиев.

В разговоре с корреспондентом нашей газеты он рассказал, что изначально все трое — Камиля, ее мама Раиля и Салихов — дали признательные показания, позволившие подозревать, что брак носил не только платонический характер.

Однако, по мнению адвоката, признания были даны под давлением. В ходе повторного допроса, на котором присутствовал уже сам Нагиев, члены семьи и «зять» пошли в «отказную».

Несмотря на это, именно первые признания легли в основу возбужденного дела, в котором сейчас насчитывается порядка двух десятков эпизодов, то есть контактов полового характера. Между тем, по словам Раили, за это время дочь проходила несколько медицинских экспертиз — результаты подозрений не подтверждают.

Нагиев, вторя Раиле Асылгараевой, объясняет: никах заключался вовсе не с той целью, чтобы вести половую жизнь, а лишь для того, чтобы Камиля и Расул могли оставаться наедине, гулять вдвоем. Ведь и раньше в татарских традициях существовало такое, чтобы детей «обручали» в раннем возрасте именно для этого.

«А после никаха уже можно и встречаться, и гулять. Она [Камиля], например, у него уроки брала. То есть они сделали не с целью, чтобы… ни о каких детях речи не было! Отец сказал: даю согласие [на никах], но половой жизнью будет жить не раньше, чем исполнится 16 лет. Только при таком условии», — объяснил адвокат.

Нагиев отметил, что в августе Камиле исполнилось 14 лет и в сентябре они направили в органы опеки исполкома заявление с просьбой дать детям разрешение на вступление в полноценный брак.

В качестве исключительных обстоятельств они указали «наличие особых религиозных соображений вступления в брак, основанных на традиционных исламских и татарских традициях, существовавших до революции 1917 года в татарских и мусульманских семьях, уважения и добровольности обряда „никах“ и физической половой зрелости дочери».

Там им отказали с формулировкой «законом не предусмотрена дача разрешения вступления в брак по религиозным соображениям лицам, не достигшим 16-летнего возраста». Сейчас отказ обжалуется в суде.

«Это слишком радикальные меры, — отзывается Нагиев об уголовном деле. — Насилие же никто не применял. Да, здесь [никах был] добровольно.

Даже если такое произошло, может, через духовное управление мусульман подобные вопросы решать, мирным способом, но чтобы не травмировать, не навредить.

Девушке 14 лет, она вынуждена ходить в СК, мужа арестовали, маму пытались тоже. Это же стресс! Они не заслужили».

Еще один аргумент Нагиева — это семейный кодекс РФ. Он гласит, что брачный возраст в России — 18 лет, однако при наличии «уважительных причин» местные власти могут разрешить молодым людям жениться в 16. Семейный кодекс Татарстана между тем разрешает вступать в брак лицам от 14 до 16 лет «в виде исключения при наличии особых обстоятельств».

Например, таким обстоятельством может быть беременность. «Такая правовая коллизия получается: внебрачные отношения иметь можно — беременеть в 13–14 лет. А брак — нельзя!» — недоумевает Нагиев, оговариваясь: в случае с Камилей о беременности речи нет. Более того, Камиля, по словам юриста,  даже после никаха оставалась жить в родительском доме.

В ДУМ РТ отметили, что обеспокоены инцидентом «БИЗНЕС Online»

Руководитель пресс-службы духовного управления мусульман РТ Резеда Закирова объяснила, что имам вправе проводить обряд мусульманского бракосочетания только и исключительно для лиц, достигших совершеннолетия.

По словам Закировой, в ДУМ РТ действует специальное положение, разработанное в соответствии с ханафитским мазхабом и матуридитской акыдой. Там регламентирован порядок проведения религиозных обрядов и богослужений. Положение утверждали члены совета улемов ДУМ РТ, казыи и имамы – мухтасибы Татарстана.

Документ учитывает и российское законодательство. В положении как раз зафиксирован минимальный возраст вступления в брак.

https://www.youtube.com/watch?v=LjEXBp82T04

Более того, для ведения религиозной деятельности имам должен пройти официальную аттестацию в ДУМ РТ. В организации утверждают, шахадатнамэ (свидетельство о праве на ведение религиозной деятельности) муфтиятом Салихову не выдавался. «Расул Салихов посещал мечеть в качестве прихожанина и как член махалли принимал участие в деятельности сельской мечети», — объяснили в ДУМ РТ.

«Таким образом, среди татарстанских имамов, которые с 2013 года по инициативе муфтия РТ Камиля хазрата Самигуллина для получения шахадатнамэ проходят регулярное обучение, повышение квалификации и очную аттестацию, подобная некомпетентность, допущенная в рассматриваемом случае, исключена. В интересах мусульман за консультацией в богословских вопросах рекомендуем обращаться к аттестованным в ДУМ РТ мусульманским религиозным деятелям», — сообщили в ДУМ.

В ДУМ РТ отметили, что обеспокоены инцидентом. «Подобные случаи наносят вред по авторитету ислама и образу мусульманской уммы в глазах широкой общественности, поскольку практика ранних браков хоть и существовала во многих других культурах, изжила себя в нынешних реалиях», — заявила Закирова.

Пресс-секретарь ДУМ РТ отметила: решение семьи о выдаче дочери замуж должно основываться в первую очередь на правах и интересах девушки. «Надеемся, что при любом исходе дела ситуация примет наилучшую для нее лично форму. Пусть Аллах убережет ее от злых языков и людей и даст ей терпения выдержать это испытание», — говорится в сообщении ДУМ РТ.

Комментируя само уголовное дело, в управлении подчеркнули, что считают недопустимым делать выводы о виновности или невиновности подозреваемого до вынесения решения суда.

Впрочем, вероятно, свое внутреннее расследование в ДУМ РТ уже провели: муфтият изучил ситуацию, с родителями девочки встретился первый заместитель муфтия Татарстана РустамхазратВалиуллин.

«По результатам беседы и следуя принципу презумпции невиновности, Рустам хазрат оказал им содействие в подборе компетентного юриста и дал ряд наставлений, подчеркнув недопустимость интимных отношений между их несовершеннолетней дочерью и подозреваемым», — сообщила Закирова.

Уголовное дело пока находится на стадии предварительного расследования. В СКР комментировать ход следствия отказались. «БИЗНЕС Online» будет следить за развитием ситуации.

Источник: https://www.business-gazeta.ru/article/446202

Адвокат Сорокин
Добавить комментарий