Мне сообщили об изнасиловании. Что делать?

Таков закон: следователь позволил повторно изнасиловать ребёнка, чтобы получить доказательства

Мне сообщили об изнасиловании. Что делать?

Об изнасилованиях в Казахстане сегодня говорят много и подробно. Руководитель движения “Немолчи.кз” Дина Смаилова сокрушается, что, интересуясь скандальными деталями случившегося, люди часто забывают о том, каково жертве насилия. В частности, как сложно бывает наказать обидчика и через какие дополнительные страдания для этого нужно пройти.

Нет биоматериала – нет дела

Основная сложность, по словам Дины – несовершенство закона. Единственным и главным доказательством изнасилования сегодня являются выводы судебно-медицинской экспертизы. А они часто бывают спорными.

Если нет биоматериала, а есть лишь показания потерпевшей, доказать что-либо практически невозможно. Чтобы добыть доказательства, следствие порой само идёт на преступные действия. До сих пор эта история держалась в тайне.

Её подробности не озвучиваются и сейчас.

“Был случай, когда следователь пошёл на то, чтобы ребёнок, которого насиловали дома, согласился на повторный половой акт, чтобы получить биоматериал. У нас так устроен закон, что вот эта вот сперма – это единственное доказательство”. – говорит Дина Смаилова.

Экспертиза часто становится камнем преткновения в делах о сексуальном насилии Ставшая известной на весь Казахстан жертва группового изнасилования в Есике Жибек Мусинова сумела добиться осуждения своих обидчиков.

В случае с Жибек судебно-медицинская экспертиза хоть и была проведена, но вызвала споры. Адвокаты второй стороны по этому делу были не согласны с тем, что выводы экспертов доказывают факт насилия. Они заявляли, что наличие в теле Жибек спермы именно осуждённых не доказано. Формулировка о том, что биологический материал, вероятно, принадлежит обвинённым, казалась им неубедительной.

Изнасиловали – иди в полицию

Судмедэксперты советуют женщинам, которые подверглись сексуальному насилию, несмотря на тяжёлое душевное состояние, не теряться и тут же идти в полицию. Затягивать с этим нельзя, если вы хотите наказать обидчиков. Специалисты говорят о том, что ни в коем случае нельзя сразу бежать в душ, чтобы не смыть следы биоматериала, который будет главным доказательством в суде.

“Самое главное, чтобы доказать преступление – это быстро изъять биологический материал, – прокомментировал Informburo.kz судебно-медицинский эксперт. – Это может сделать только полиция в соответствии с законом.

Женщину отвезут в центр судебно-медицинской экспертизы, где проведут заборы образцов. Надо все мероприятия провести, все вещдоки изъять, а после этого уже можно обращаться в больницу. Одежда женщины также будет изъята, в частности бельё.

А если женщина сразу пойдёт помоется или будет думать два-три дня, то в суде ей будет сложно что-либо доказать”.

“Очень важно сразу обратиться в полицию, предоставить свою одежду, сдать биоматериал, – говорит Дина Смаилова. – Но если есть недоверие полиции, а оно зачастую есть, то есть хитрости. Наши жертвы делали так: разрезали бельё пополам. Половину отдавали в полицию, половину на независимую экспертизу. Если бы мы Жибек не отправили на независимую экспертизу, мы бы не доказали факт насилия”.

Изнасилование на кладбище

Жительница Балхаша Нургуль Кусылбекова утверждает, что двое местных жителей вывезли её на кладбище, где один из них насиловал её, а второй снимал происходящее на видео.

По словам женщины, её также пытались утопить и заставляли рыть себе могилу. Это произошло в августе 2016 года.

Однако никого из обидчиков Нургуль до сих пор не привлекли к уголовной ответственности. Женщина обратилась за помощью в движение “Немолчи.кз”.

“Это сделал мой бывший друг Жексимбаев, с которым я на тот момент уже не встречалась, – рассказала Нургуль. – У нас были общие знакомые, и мы общались как друзья. 12 августа после обеда ко мне приехал Жексимбаев с другом, его называют Габа. Они за волосы вытащили меня в подъезд. Я почувствовала, что кто-то дал мне под дых”.

Нургуль рассказала, что её насильно посадили в джип, вывезли на озеро и принялись топить.

“Подошла женщина, кричала: “Здесь дети, что вы делаете!” – вспоминает Нургуль. – Но они не обращали внимания. Потом они отвезли меня на кладбище, там буквально выпнули меня из машины. Хотели связать мне руки, я убегала, они меня обратно сажали в джип. Я им говорила: “За что? Вы что делаете?” Я их умоляла, я их просила очень сильно. Но они были невменяемые”.

По словам Нургуль, мужчины дали ей в руки штыковую лопату и заставили рыть себе могилу. Жексимбаев изнасиловал женщину.

“Они очень сильно издевались надо мной, заставили рыть себе могилу, раздеваться и ложиться на землю, – со слезами на глазах говорит Нургуль. – Меня избивали, надо мной надругались”.

Нургуль пригрозили, что если она расскажет о случившемся, интимное видео с ней окажется в интернете.

Ни следов, ни свидетелей

Руководитель следственного отдела ОВД Балхаша Кайрат Сарсенбаев в интервью Informburo.kz сказал, что дело об изнасиловании Кусылбековой было прекращено из-за того, что она слишком поздно обратилась с заявлением.

“Эта женщина обратилась в больницу, оттуда сообщение поступило нам. Следственно-оперативной группой при сборе материала было установлено, что она обратилась после происшедшего через два дня, – прокомментировал Кайрат Сарсенбаев. – Она сообщила, что её изнасиловали, при этом нанеся телесные повреждения.

На стадии досудебного расследования мы установили двоих мужчин: Жексимбаева и второго – по кличке Габа. Они говорят, что эта женщина встречалась с одним из них. В тот день они были пьяные и втроём с ней поехали на берег озера. Там сидели, разговаривали. Кусылбекова, по словам Габы, нецензурно выражалась. Он признаёт, что избил её за это.

Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы, был причинён лёгкий вред здоровью”.

По словам Сарсенбаева, Кусылбекову с места происшествия забрала подруга. Она также не смогла подтвердить, что женщину насиловали.

“Кусылбекова говорила, что её подруга видела, как её насиловали, и всё может подтвердить. Но мы опрашивали эту подругу, она говорит, что именно изнасилования не видела, – объяснил Сарсенбаев. – Дело было возбуждено по признакам преступления по статье 120, то есть “Изнасилование”.

Но доказать факт изнасилования не удалось из-за того, что она обратилась после этого факта через два дня. Даже если оно было, все доказательства уже были уничтожены. По поводу побоев, так как это лёгкий вред здоровью, она могла в частном порядке обратиться в суд.

Следователь звал её, чтобы разъяснить порядок обращения в суд”.

Нургуль Кусылбекова говорит, что после того, как оказалась дома после изнасилования, почувствовала себя очень плохо, периодически теряла сознание. Её отвезли в больницу, где она написала заявление в полицию.

Нургуль Кусылбекова / фото Informburo.kz

“Материал для экспертизы у меня не спрашивали, – говорит Нургуль. – Спросили, где вещи, в которых я была, они у меня были дома. Они (полицейские. – Авт.) сказали: ладно, уже не будем ночью к вам домой ездить.

На следующий день я им предоставила вещи. Это было на вторые сутки. Но почему-то в протоколе факт изъятия моего белья не был указан. Врачи даже не предложили мне провести экспертизу, меня не осмотрел гинеколог”.

Количество изнасилований возросло

Сложно не заметить, что в последнее время в Казахстане стали чаще говорить о сексуальном насилии. Общественники заявляют об участившихся случаях изнасилований. Данные с сайта Комитета по правовой статистике это подтверждают. Количество изнасилований за последние восемь лет росло. Пик подобных преступления приходится на 2013 год.

Скриншот с сайта Комитета по правовой статистике

Больше всего изнасилований в прошлом году было в Южно-Казахстанской области.

Скриншот с сайта Комитета правовой статистики

Можно много говорить о причинах насилия: неуважение к женщинам в обществе, низкий моральный уровень, злоупотребление алкоголем и многое другое. Президент ассоциации психологов РК Владимир Стеблянко считает, что потенциальный насильник – часто сам жертва жестокого обращения в детстве.

“Он сам в детстве пережил насилие, наверняка. У него возникает комплекс обиды и злости. Его могли воспитывать битьём, криками, оскорблениями”, – прокомментировал Владимир Стеблянко.

Психолог считает, что насилия было бы меньше, если бы люди больше задумывались о духовных ценностях, а не о витальных потребностях.

“Акцент сейчас смещается в сторону зарабатывания денег, в сторону стремления к власти, материальных благ, – считает Владимир Стеблянко. – Акцент внимания смещается со сферы духовности. Это может играть роль.

А сейчас идёт смещение ценностей. В связи с этим может меняться отношение к женщинам и вообще к человеческим отношениям.

В системе ценностей, данной нам матерью-природой, на первом месте должны стоять любовь, семья, дети, человеческие отношения”.

Читайте Informburo.kz там, где удобно:

в тексте, выделите ее мышью и нажмите Ctrl+Enter

Источник: https://informburo.kz/stati/takov-zakon-sledovatel-pozvolil-povtorno-iznasilovat-rebyonka-chtoby-poluchit-dokazatelstva.html

«Был ли мальчик»: новосибирского военного оправдали по делу об изнасиловании несовершеннолетней

Мне сообщили об изнасиловании. Что делать?

© pixabay.com

22 Янв 2019, 12:00

Александр Киричек вместе с падчерицей, женой Аленой, подругой Еленой и ее одиннадцатилетней дочерью 3 января 2014 года приехали на горнолыжную базу в поселке Горный Новосибирской области.

Днем они жарили шашлыки, взрослые немного выпили.

Вечером женщины пошли на дискотеку на цокольный этаж гостиницы, а Александр вместе с двумя девочками остался в номере наверху — завтра ему нужно было на построение.

Александр отправил падчерицу вниз, чтобы та попросила у матери ключи от машины, оставшись наедине с дочерью Елены. Что произошло потом, каждый помнит по-своему.

По показаниям родственников военного, он оставался с 11-летней девочкой вдвоем не более пяти минут.

Когда падчерица вернулась в номер, Александр лежал на надувном матрасе (его взяли, так как в номере не хватало спальных мест), а ее подруга — на кровати.

Их матери, Алена и Елена, рассказали, что, когда они вернулись с дискотеки, Александр спал, а девочки смотрели мультфильмы. На следующий день все вместе катались на снегоходе.

Поселок Горный

Спустя 3,5 года потерпевшая заявила, что после того, как падчерица Александра ушла, мужчина, который сидел в комнате с бутылкой вина, закрыл дверь на ключ и оставил его в замке, чтобы никто не мог войти. Он стал задавать ей странные вопросы, например: «А был ли у тебя мальчик?»

Девочка попыталась уйти, но Александр схватил ее за руки и повалил на спину на матрас. Он приспустил бриджи до колен, одной рукой зажимал ей рот, другой удерживал руки. «Далее Киричек раздвинул ее ноги и лег сверху, придавив ее своим телом (далее идет описание полового акта — прим. Тайги.инфо) », — пересказываются в приговоре Новосибирского гарнизонного военного суда показания потерпевшей.

Во время изнасилования, рассказывала девочка на следствии, она почувствовала резкую боль, а потом обнаружила на бриджах и нижнем белье следы крови. Александр сказал ей, чтобы она никому ничего не говорила.

Боялась сказать

Мать потерпевшей Елена и жена подсудимого Алена познакомились в 2009 году на работе. Они дружили, ходили друг к другу в гости, когда семья Киричека жила в селе Плотниково под Новосибирском, и часто ездили вместе отдыхать.

После поездки в Горный потерпевшая продолжала общение с Киричеками, следует из материалов дела. «[После поездки в Горный] девочка ходила к нам в гости, в том числе и без мамы, что она теперь категорически отрицает.

Ездили также на совместный отдых на нашей машине, ночевали в одной палатке. На Обское море ездили также с ночевой, в августе того же года, [когда было совершено предполагаемое изнасилование], девочка поехала с нами на неделю на машине на Байкал без матери», — рассказала Тайге.

инфо Алена и предоставила редакции фотографии с совместного отдыха.

Александр Киричек (слева)

Мать потерпевшей, как следует из приговора, рассказала, что ее дочь отнеслась к поездке на Байкал «без особой радости». Девочка на предварительном следствии пояснила, что не хотела туда ехать, но ей было «тяжело преодолеть желание матери».

В 2015 году Алена и Елена пытались устроиться в систему ФСИН, но взяли только жену старшего лейтенанта Киричека. Затем его семья купила квартиру по военной ипотеке и переехала из Плотниково в Новосибирск. Мужчину перевели в другую часть, а бывшие подруги перестали тесно общаться.

Семьи возобновили контакт после 30 октября 2017 года, но уже совсем не по-дружески. Тогда Елена подала заявление полицию об изнасиловании ее дочери. К нему она приложила справку от гинеколога, который обнаружил у к тому времени 15-летней девушки надрыв девственной плевы.

В объяснении инспектору по делам несовершеннолетних она вспоминает, что еще до изнасилования, в августе 2013 года, Киричек во время совместного отдыха обнял ее и свою падчерицу за плечи, а потом опустил руку на грудь и начал водить ей. Девочка рассказала об этом подруге, но та ответила, что ничего такого не было.

Во время опроса потерпевшая не вспомнила, куда «дядя Саша» попросил сходить падчерицу в ночь 3 января 2014 года в Горном, но в последующих показаниях указала, что мужчина отправил ее за ключами.

Уголовное дело на Киричека завели по ч. 4 ст. 131 УК РФ (изнасилование несовершеннолетней, не достигшей четырнадцатилетнего возраста). Наказание предполагает от 12 до 20 лет лишения свободы.

Девочка также рассказала, что сообщила бабушке об изнасиловании в июле 2017 года — за три месяца до визита к гинекологу и через 3,5 года после отдыха в Горном.

В приговоре суда, однако, говорится, что это был не просто разговор, а «семейный конфликт».

Источник: https://tayga.info/144630

Правообладатель иллюстрации HANNAH PRICE

Ханну Прайс изнасиловали, когда она была студенткой. Тогда она не нашла в себе сил заявить об этом. С тех пор она обнаружила, что далеко не одна – сексуальные нападения происходят в кампусах гораздо чаще, чем показывают цифры официальной статистики.

Я не помню, чтобы в школе мне объясняли, что означает согласие на секс – разве что говорили, что “нет – значит нет”. Зато хорошо помню, как мне говорили не ходить домой пешком в одиночку, иначе незнакомец может изнасиловать меня в темном переулке. Вот только по-настоящему изнасиловали меня совсем не на улице, а в моем собственном доме, и в тот вечер меня как раз провожали домой.

Это была первая вечеринка того учебного года в Университете Бристоля. Мы любили это время в начале семестра: лекции еще по-настоящему не начались, сдавать работы еще не скоро. Я провела веселый вечер, пила, смеялась и танцевала, пока не решила, что пора идти спать.

Когда я уходила из клуба, один парень сказал, что живет рядом, и предложил проводить меня домой.

Я всегда старалась избежать ночных возвращений домой в одиночестве, так что с радостью согласилась. Мы познакомились всего несколько недель назад, так что по дороге просто болтали о сегодняшней вечеринке и о том, что нас ждет в этом семестре. Когда мы оказались на крыльце моего дома, он вежливо попросил разрешения зайти на минутку – он просил воды, так как чувствовал себя не очень хорошо.

Может быть, в этот момент в моей голове должен был прозвучать сигнал тревоги, но даже когда я наливала ему воду на кухне, я не чувствовала, будто что-то не так. Он перестал притворяться, только когда допил воду.

Здесь и прозвучало мое первое “нет” – после его требования пойти ко мне в спальню.

До сих пор поражаюсь, как быстро может улетучиться напускной шарм и на его месте возникнуть агрессия.

Я выпивала в тот вечер. Я пустила его в дом. Я не пыталась отбиваться – страх оказался сильнее. Значит, я сама виновата, так ведь?

Несмотря на мой отказ идти в спальню и мои попытки заставить его уйти, он не оставал: “Почему ты позволила мне войти, если не хотела, чтобы между нами что-то произошло?”

Я все повторяла, что мне ничего такого не хочется, а он становился все более напористым.

“Ее насиловали, пока она рожала”: кошмар лондонского рабства

Я уже не помню, сколько раз повторила “нет”. И вдруг осознала, что в моем доме находится человек физически сильнее меня, который отказывается уходить, пока не возьмет желаемое. Он так решительно схватил меня за руку, что стало очевидно: он с самого начала не собирался просто проводить меня до дома.

Очень странное чувство – я находилась в собственной гостиной, парализованная страхом. Тогда я осознала, что простого “нет” недостаточно.

Он снял с меня колготки. Когда он закончил, то наконец ушел.

На следующий день я заперлась в своей комнате, выйдя оттуда только лишь для того, чтобы смыть в душе напоминания о вчерашней ночи. Я лежала, не в силах совладать с нахлынувшим отвращением и чувством вины.

Я так никуда и не сообщила о произошедшем. А кто бы мне поверил? Я выпивала в тот вечер. Я пустила его в дом. Я не пыталась отбиваться – страх оказался сильнее. Значит, я сама виновата, так ведь? То, что случилось, не подходило ни под один известный мне сценарий: не было ни темного переулка, ни незнакомца.

Я знала, что мне придется снова увидеть его.

Я тогда активно общалась с другими студентами – и по учебе, и просто ради новых знакомств, так что даже в таком большом университете, как мой, было нетрудно наткнуться на кого-нибудь знакомого.

А он был харизматичным на публике, пользовался популярностью, так что мне легче было просто подавить неприятные воспоминания, нежели признать, что случилось.

Правообладатель иллюстрации HANNAH PRICE Image caption Ханна Прайс на вручении диплома

Тогда я только начала жить отдельно от родителей. Мне казалось, что ни с кем в моем окружении я не могу поделиться этой историей. Я опасалась, что случившееся со мной было не настолько серьезно, чтобы мне кто-нибудь поверил или отнесся к моему рассказу с пониманием.

Политика моего вуза состояла в том, что в случае каких-либо правонарушений администрация воздерживалась от принятия любых мер до тех пор, пока об инциденте не будет проинформирована полиция. Но я относилась к полиции настороженно.

Годом ранее я написала заявление в полицию по поводу другого студента, который напал на меня в ночном клубе. Были свидетели, было видео с камеры наблюдения – и все равно это был для меня огромный стресс.

Некоторые друзья после этого от меня отвернулись. Каждый день я нервничала, что снова случайно встречу этого студента. Все это очень плохо сказалось на моем физическом и психическом здоровье. А теперь умножьте эти переживания на сто, и вы поймете, что я испытывала лишь от одной мысли о том, через что мне придется пройти, если я заявлю в полицию об изнасиловании.

Расследование сексуального преступления может занять кучу времени. Как следствие и суд повлияли бы на мою учебу?

И буду ли я в безопасности все это время? Ведь вероятность встретить этого человека в кампусе совсем не уменьшалась. К этому добавлялось унижение, которое я бы чувствовала, заяви я о преступлении публично. Еще я боялась, что наши общие друзья не поверят мне да еще и обвинят в том, что я пытаюсь сломать человеку жизнь.

Так что я никому не рассказала, постоянно встречала его и заставляла себя притворяться, что ничего не было. И все-таки я регулярно натыкалась на напоминания о той ночи – иногда он стоял слишком близко ко мне или присылал мне сообщения по ночам.

С той ночи прошло больше трех лет. И только этим летом, когда я получила диплом и уехала из кампуса, я смогла признаться себе: да, меня изнасиловали.

Люди не всегда обращают внимание на сексуальные нападения и домогательства, когда они происходят – потому что кажется, будто это обычное дело.

И я не одна такая. Поразительно, как много похожих случаев произошло с другими девушками.

Как будущий журналист я долго искала способ рассказать о сексуальных преступлениях и домогательствах в кампусах, но, подобно и мне самой, другие тоже не особо стремятся говорить об этом публично.

Однажды я прочла материал о двух невероятно смелых девушках из Индии, тоже переживших насилие: с помощью соцсетей они рассказали о произошедшем, при этом сохраняя анонимность.

И в этот момент Snapchat показался мне идеальной возможностью высказаться: это современная платформа, которую хорошо знают миллениалы. Приложение позволяет изменять внешность и голос до той степени, которая комфортна тебе самой, при этом сохраняя все твои эмоции и силу рассказа.

Правообладатель иллюстрации HANNAH PRICE Image caption Snapchat позволяет изменять внешность и голос, при этом сохраняя все твои эмоции и силу рассказа

Вот так я и начала свою кампанию, которую назвала “Бунт против сексуальных нападений”, чтобы высветить подлинный размах и серьезность преступлений на сексуальной почве и домогательств, с которыми сталкиваются студентки в университетах Британии, а также призвать к реформам, необходимым для решения проблемы.

С тех пор я услышала огромное количество историй о сексуальных преступлениях, которые рассказали смелые студентки – и каждая история была такой впечатляющей, что ее невозможно было выдумать. И даже за фильтрами Snapchat можно увидеть, какой долгосрочный эффект те события оказывают на жертв.

Отчасти проблема заключается в том, что люди не всегда обращают внимание на сексуальные нападения и домогательства, когда они происходят – потому что кажется, будто это обычное дело.

С подросткового возраста на автобусных остановках мне доводилось слышать от мужчин вдвое старше меня, что они хотели бы сделать со мной и моими подругами. Прохожие даже головы не поворачивали, так что скоро и я перестала обращать внимание – мне казалось, что это нормально.

Меня оглядывали с головы до пят как кусок мяса, я выходила из вагонов метро и баров потому, что мне было неуютно под этими взглядами, и мне говорили, что я этого заслуживаю – а не надо было так одеваться.

Однажды среди бела дня, когда я шла в библиотеку, меня схватили и облапали прямо на улице. На втором курсе, когда кто-то схватил меня сзади в клубе и я сказала, что вообще-то это это преступление, надо мной посмеялись – а в другой раз ударили по лицу.

Я слушала истории женщин, которые как почти о чем-то обыденном рассказывали, как просыпались среди ночи от того, что кто-то занимался с ними сексом, пока они были в бесчувственном состоянии – и полагали, что они сами в этом виноваты, потому что пришли к этому парню домой или слишком много выпили.

И чем больше студенток я выслушиваю, тем чаще слышу истории, похожие друг на друга: они страдают молча, виня прежде всего самих себя, их студенческие годы отравлены, а университет не оказывает почти никакой поддержки.

При этом сами вузы регистрируют очень низкий уровень сексуальных преступлений среди студентов. Вот почему вместе со студенческим интернет-коммьюнити The Student Room, мы решили провести первое за десять лет общенациональное исследование о сексуальном насилии.

Исследование показало, что проблема очень распространенная:

  • В опросе приняли участие 4500 студенток из 153 высших учебных заведений Британии – как правило, они сообщали о домогательствах или преступлениях на сексуальной почве
  • 10% из них сообщили о произошедшем с ними в полицию или администрацию университета
  • 6% рассказали администрации университета о сексуальном насилии
  • Из числа сообщивших администрации вуза о насилии лишь для 2% этот рассказ дался без труда
  • 31% студенток ощущали, что их склоняли к тем или иным сексуальным действиям

От этих данных легко отмахнуться, назвав нерепрезентативными, поскольку участники опроса вызывались по собственной инициативе. Но за этими цифрами стоят реальные люди со своими подлинными историями.

Участникам опроса была предоставлена опция дать развернутые ответы, и тысячи из них проявили смелость, рассказав свои истории во всех подробностях. Это душераздирающие истории. Однако самый красноречивый результат исследования в том, как мало жертв были удовлеторвены оказанной поддержкой.

Выходит, множество молодых людей в Британии, оказавшись в трудной ситуации, не чувствуют поддержки от своего университета в том, чтобы обратиться в полицию или попросить о помощи. Почему?

Сейчас, когда набирают силу движения “Me Too” и “Time's Up” (“И меня тоже” и “Время пришло”), настала пора поговорить о сексуальных преступлениях в студенческих кампусах.

С тех пор, как я впервые рассказала о своем опыте, меня троллили в интернете, говорили, что я сама виновата, заявляли, что я просто пытаюсь привлечь к себе внимание, называли меня лгуньей и шлюхой, высмеивали мою кампанию и утверждали, что я сломала жизнь того, кто на меня напал (хотя я ни разу не назвала его имя).

Но всё это я еще раньше них сама проделала над собой. И тысячи молодых людей вроде меня проделывают это с собой. Именно поэтому так важно изменить культуру отношения к сексуальным преступлениям в обществе.

В ходе своей кампании “Бунт против сексуальных нападений” я смогла познакомиться с сильнейшими, невероятно потрясающими людьми. Я потрясена тем, что они доверили мне свои истории. И это благодаря им я смогла примириться с тем, что со мной произошло.

Марк Эймс, руководитель отдела по делам студентов в Университете Бристоля:

Нам было очень грустно узнать, что Ханна не чувствовала в себе сил сообщить о случившемся с ней или обратиться за поддержкой.

Вопрос благополучия всех наших студентов жизненно важен для нас, мы исповедуем принцип нулевой тепримости к сексуальным домогательствам, и у нас действуют четкие инструкции по работе с обращениями студентов.

Прошедшие специальную подготовку сотрудники отвечают за реакцию на случаи сексуального нападения и перенеправляют студентов в такие сторонние организации, как The Bridge и бристольский Центр обращений о сексуальных преступлениях.

Мы понимаем, что студентамбывает подчас нелегко рассказать о случившемся. Чтобы облегчить это, в нынешнем году мы запускаем онлайн-портал Report and Support для жертв сексуального насилия и других правонарушений в этой сфере.

Мы также осуществляем масштабные инвестиции в заботу о психофизиологическом состоянии наших учащихся – в централизованные сервисы вроде психологической и медицинской помощи студентам, а также реформируем службу личных консультаций с тем, переводя ее на работу в круголосуточном режиме.

Источник: https://www.bbc.com/russian/features-43299263

Правообладатель иллюстрации Josse Josse Image caption Глядя на эту улыбающуюся женщину, никогда не подумаешь, через какие испытания ей довелось пройти

Когда Терри Гобанга – тогда еще Терри Апудо – не появилась на своей свадьбе, никому не могло прийти в голову, что ее похитили, изнасиловали и бросили умирать на обочине. Это была первая из двух трагедий, обрушившихся одна за другой на молодую женщину-пастора из Кении. Но она смогла выжить.

Вот что она рассказала радиопрограмме Outlook Всемирной службы Би-би-си.

Это должна была быть грандиозная свадьба. Я служила пастором, и на свадьбу, кроме родственников, должны были прийти все прихожане моей церкви. Я и мой жених Гарри радовались и волновались. Свадьба должна была состоятся в Соборе Всех Святых в Найроби. Я взяла напрокат очень красивое платье.

В ночь перед свадьбой я обнаружила у себя дома некоторые вещи Гарри, в том числе галстук, без которого он не мог появиться на церемонии. Подруга, оставшаяся у меня ночевать, предложила встать пораньше и завезти Гарри его вещи. Мы поднялись, как только рассвело.

Проводив подругу на автобусную остановку, я отправилась домой и прошла мимо незнакомого парня, сидевшего на капоте автомобиля. Он вдруг схватил меня сзади и затолкал на заднее сиденье. Там находились еще двое. Машина рванула с места. Все произошло за долю секунды.

Мне заткнули рот какой-то тряпкой. Я отбивалась руками и ногами и пыталась кричать. Когда мне удалось выплюнуть кляп, я закричала: “Сегодня моя свадьба!”. И получила первый удар. “Слушайся, или умрешь!”, – сказал один из них.

Правообладатель иллюстрации Terry Gobanga

Потом они насиловали меня по очереди. Я не сомневалась, что меня убьют, но все равно боролась за свою жизнь. Когда один из мужчин вынул у меня изо рта кляп, я укусила его мужское достоинство. Он заорал. Меня ударили ножом в живот, а потом выкинули на ходу из машины.

Я была в километрах от дома, за пределами Найроби. С момента похищения прошло шесть с лишним часов.

Какая-то девочка увидела, как меня выкинули из машины, и позвала бабушку. Сбежались люди. Приехавшие полицейские попытались нащупать мой пульс, но ничего не почувствовали.

Решив, что я уже не жива, они завернули меня в одеяло и повезли в морг. Но под одеялом было нечем дышать, и я начала кашлять. Полицейский воскликнул: “Она жива?”.

Они развернулись и доставили меня в крупнейшую больницу Кении.

Я была в шоке и что-то бессвязно бормотала, когда меня привезли в больницу. Я была полураздета и окровавлена, лицо опухло от побоев. Но что-то навело старшую медсестру на мысль, что я невеста. “Давайте позвоним во все церкви и спросим, не пропала ли у них невеста”, – сказала она остальным медсестрам.

Так вышло, что первой церковью, в которую они позвонили, оказался Собор Всех Святых. “У вас не пропадала невеста?”, – спросила медсестра. Священник сказал: “Да, свадьба была назначена на 10 утра, но невеста не появилась”.

Правообладатель иллюстрации Getty Images Image caption Собор Всех Святых – старейший англиканский собор в Найроби

Когда я не появилась на свадьбе, мои родители запаниковали. Людей отправили на мои поиски. Начали распространяться слухи. Кто-то говорил, что я передумала выходить замуж. Другие недоумевали: “Нет, это на нее не похоже, что же произошло?”.

Через несколько часов всем пришлось освободить помещение для следующей свадебной церемонии. Гарри остался в ризнице ждать известий.

После звонка из больницы туда приехали мои родители и все гости. Гарри даже прихватил мое свадебное платье. Тем временем о происшествии стало известно прессе, и в больницу приехали журналисты.

Меня перевезли в другую больницу, где было спокойнее. Именно там мне зашили рану, и там врачи сообщили мне страшную новость. “Нож проник глубоко в вашу матку, и у вас никогда не будет детей”, – сказали они мне.

Правообладатель иллюстрации Terry Gobanga

Мне прописали экстренную контрацепцию и антиретровирусные препараты, чтобы блокировать возможное заражение ВИЧ. Я не понимала, что со мной делают: сознание отказывалось принимать случившееся.

Гарри твердил, что по-прежнему хочет жениться на мне. “Я хочу заботиться о ней, чтобы она пришла в себя в моих объятиях, в нашем доме”, – сказал он. Положа руку на сердце, в тот момент я не готова была сказать ни да, ни нет. Каждую минуту перед глазами стояли отвратительные лица троих насильников, и я заново переживала случившееся.

Через несколько дней, когда ослабло действие успокоительных препаратов, я смогла посмотреть Гарри в глаза. Я просила у него прощения. Мне казалось, что я подвела его. Кое-кто считал, что я сама виновата, нечего ходить по улицам одной в столь ранний час. Все это было очень тяжело, но моя семья и Гарри поддерживали меня.

Полиции так и не удалось поймать насильников. Я ходила с одного опознавания на другое, но не узнавала ни одного из выстроенных передо мной мужчин, но при этом мучительные воспоминания каждый раз охватывали с новой силой. Это мешало мне прийти в себя – как будто я делала 10 шагов вперед, а затем 20 назад. В конце концов я пришла в полицию и сказала: “Знаете, с меня хватит”.

Через три месяца мне сообщили, что ВИЧ у меня нет. Я была на седьмом небе, хотя мне и сказали, что для полной уверенности следует подождать еще три месяца. Но все равно мы с Гарри принялись планировать новую свадьбу.

Хотя я и была возмущена тем, как пресса пыталась вмешаться в мою жизнь, одна из журналисток узнала о том, что со мной произошло, и попросила встретиться. Ее звали Вип Оголла, и она тоже пережила изнасилование. Мы поговорили, и она сказала, что хочет со своими друзьями организовать для меня бесплатную свадьбу: “Погуляй на славу, пусть у тебя будет все, что ты захочешь”.

Я очень обрадовалась. Выбрала другой свадебный торт – намного дороже предыдущего. А вместо того, чтобы брать свадебное платье напрокат, я теперь могла купить мое собственное.

В июле 2005 года, через семь месяцев после нашей первой несостоявшейся свадьбы, мы с Гарри поженились и уехали на медовый месяц.

Правообладатель иллюстрации Terry Gobanga Image caption Гарри Олванд и Терри поженились в июле 2005 года

29 дней спустя мы были дома. Вечер выдался холодным. Гарри разжег жаровню с углями и принес ее к нам в спальню. После ужина он убрал ее, потому что комната уже нагрелась. Пока он запирал дом, я забралась под одеяло. Ложась спать, Гарри сказал, что его слегка мутит, но мы тогда не придали этому значения.

Потом я замерзла и попросила Гарри принести еще одно одеяло, а он сказал, что не может встать. Я вдруг почувствовала, что тоже не в силах подняться. Мы поняли, что происходит что-то не то. Потом он потерял сознание. Я тоже.

Помню, я приходила в себя, звала Гарри, он то отвечал, то нет. Собрав всю свою волю, я буквально вытолкнула себя из кровати. Меня стошнило, и это придало немного сил. Я ползком добралась до телефона и набрала номер соседки. “Что-то не так. Гарри ни на что не реагирует”, – сказала я.

Она сразу же прибежала к нам, но мне потребовалась вечность, чтобы добраться до двери, так как я несколько раз теряла сознание. Я увидела, как в дом врываются кричащие люди, и снова отключилась.

Я очнулась в больнице и первым делом спросила, где мой муж. Мне ответили, что ему оказывают помощь в другой палате. Я сказала: “Я пастор и видела в жизни всякое, скажите мне все, как есть”.

Доктор внимательно взглянул на меня и произнес: “К сожалению, спасти вашего мужа не удалось”.

Я не могла поверить своим ушам.

Правообладатель иллюстрации Terry Gobanga

Возвращаться в церковь на похороны было ужасно. Всего месяц тому назад я стояла тут же, в своем свадебном платье, а рядом был Гарри в нарядном костюме. Теперь я была вдовой в трауре, а его внесли в гробу.

Некоторые решили, что на мне проклятье, и не разрешали детям подходить ко мне. “Над ней дурное знамение”, – говорили они. В какой-то момент я сама в это поверила.

Другие обвиняли меня в том, что я убила мужа. Это было очень тяжело для меня, ведь я оплакивала его.

Вскрытие показало, что он отравился угарным газом, его стошнило, и он задохнулся.

Я была в полном упадке. Мне казалось, что Бог отступился от меня, что от меня отступились все. Я не понимала, как люди могут смеяться, гулять и вообще делать что-нибудь. Я чувствовала себя конченым человеком.

Однажды я сидела на балконе и смотрела на щебечущих птичек. И тут я спросила: “Боже, почему Ты заботишься об этих птицах, а не обо мне?”. И меня осенило: в сутках 24 часа, и если ты сидишь эти 24 часа в депрессии, за закрытыми шторами, никто тебе эти сутки не вернет. Так может пройти неделя, месяц, год, ни за чем, понапрасну. Это было тяжелым откровением.

Я говорила всем, что больше никогда не выйду замуж. Бог отнял моего мужа, и я больше не желала такого ни себе, ни другим. Боль была настолько сильна, что я ощущала ее на кончиках пальцев.

Но был один мужчина, Тони Гобанга, который продолжал навещать меня. Он подталкивал меня говорить о муже, о хороших временах. Однажды он не приходил трое суток, и я очень обиделась. Именно тогда я поняла, что влюбилась в него.

Правообладатель иллюстрации Terry Gobanga Image caption Тони и Терри Гобанга

Когда Тони сделал мне предложение, я посоветовала ему купить журнал, прочитать мою историю и решить, хочет ли он быть со мной. На другой день он пришел и сказал: “Да”.

Тогда я сказала, что не могу иметь детей и, значит, не могу выйти за него замуж Он ответил: “Дети – Божий дар. Если они у нас будут – аминь, если нет – у меня будет больше времени любить тебя”.

“Вот это да!” – подумала я, и согласилась.

Тони отправился домой, чтобы обрадовать родителей. И они радовались – пока не узнали мою историю. Они уверяли сына, что на мне лежит проклятие. Мой свекор отказался прийти на свадьбу, но мы все равно поженились. На свадьбу пришло 800 человек, многие просто из любопытства.

После моей первой свадьбы прошло всего три года, и я все еще была напугана. Когда мы стояли перед алтарем, я подумала: “Я снова здесь, Отче, пожалуйста, только не дай ему умереть”. Пока прихожане молились о нас, я безудержно плакала.

Год спустя я почувствовала головокружение, пошла к врачу, и к моему огромному удивлению он сказал, что я беременна

Ближе к концу срока меня перевели на полный постельный режим, из опасений последствий давнего ранения. Но все прошло хорошо, и у нас родилась девочка, которую мы назвали Техилле. Через четыре года у нас родилась еще одна девочка по имени Тоуда.

Правообладатель иллюстрации Terry Gobanga Image caption Несмотря на прогнозы врачей, Терри родила двух прекрасных девочек – Техилле и Тоуду

Сейчас мы с моим свекром – лучшие друзья.

Я написала книгу о моей жизни под названием “Выкарабкиваясь из мрака”, чтобы на моем примере дать людям надежду. Я также основала организацию “Кара Олмурани”.

Мы работаем с пережившими изнасилование, как я их называю – а не жертвами изнасилования. Мы даем советы и предлагаем психологическую поддержку.

В наших планах – открытие реабилитационного центра, где пережившие изнасилование могли бы найти временное убежище и прийти в себя, прежде чем возвращаться к “нормальной” жизни.

Я простила тех, кто на меня напал. Это было нелегко, но со временем я поняла, что делаю только хуже себе от того, что злюсь на людей, которых это совершенно не волнует. И моя вера подвигает меня прощать и не воздавать злом за зло.

Самое главное – это уметь скорбеть. Проходить одну за другой все стадии горя. Быть в печали, пока не почувствуешь желания что-то сделать и повернуть жизнь. Надо двигаться, пускай ползком, навстречу своей судьбе, потому что она ждет тебя. И ты должен пойти и получить свое.

Источник: https://www.bbc.com/russian/features-40457193

Изнасилования не было? Как разваливается дело дознавательницы

Мне сообщили об изнасиловании. Что делать?

Все трое экс-полицейских, подозреваемых в изнасиловании дознавательницы из Уфы, вышли на свободу. Верховный суд Башкирии изменил им меру пресечения на домашний арест. В течение почти полугода обвиняемые содержались в СИЗО.

Первым из-под стражи освободился 34-летний Павел Яромчук. Суд учел информацию о наличии у него тяжелого заболевания. О нем стало известно еще в феврале 2019 года, когда адвокат экс-силовика Наиль Багаутдинов передал в суд справки, свидетельствующие о том, что у его подзащитного диагностирована опухоль мозга.

Юрист напомнил, что 26 декабря в ходе судебного процесса у Яромчука случился первый приступ. «Из зала суда его госпитализировали на «скорой» в 18-ю больницу. Там он прошел обследование, ему сделали компьютерную томографию головного мозга», — пояснил адвокат. Он отметил, что тогда у Яромчука выявили доброкачественное образование, которое нужно было оперировать или лечить амбулаторно.

Багаутдинов также подчеркивал, что опухоль может увеличиться на фоне повышенного давления. В связи с этим суд в конце апреля перевел Яромчука из СИЗО под домашний арест.

Тем не менее спустя несколько дней агентства «Интерфакс» и ТАСС, ссылаясь на источники, сообщили, что против 34-летнего экс-полицейского было возбуждено новое уголовное дело — по статье 294 УК РФ «О воспрепятствовании правосудию». Собеседники СМИ отмечали, что обвиняемый якобы предоставил в суд фейковые медицинские документы. Официального подтверждения этой информации нет.

В башкирском Следственном комитете в свою очередь сообщили, что уголовное дело об изнасиловании 23-летней дознавательницы будет передано в суд в конце месяца.

Ранее адвокат 51-летнего фигуранта дела Эдуарда Матвеева впервые поделился результатами генетической экспертизы. Он заявил, что на теле потерпевшей не были обнаружены следы ДНК его подзащитного.

«Объективно я могу сказать — нам не страшно даже, если бы что-то было. Учитывая, что они были в совместной компании, вместе проводили время и могли остаться какие-то частицы. Я это вполне допускал. Но даже этого нет. Несмотря на то, что потерпевшая строит страшные сцены ее насилия – ни одного следа на ее одежде нет и на его тоже»,  — заявил юрист Аслям Халиков 29 апреля.

Тогда же он сообщил, что в суде была зарегистрирована жалоба от дознавательницы — она потребовала не выпускать из-под стражи подозреваемых в преступлении. «У нее, конечно, есть свой интерес. Ведь за дачу ложных показаний ее впоследствии могут привлечь к ответственности», — заключил адвокат.

Отметим, что еще в январе адвокат одного из подозреваемых заявил газете «МК», что на одежде потерпевшей не было обнаружено мужских биологических следов.

Вместо этого на джинсовой рубашке, в которой девушка была в день происшествия, выявили следы эпителия четырех женщин, подчеркнул юрист.

«Чтобы еще раз удостовериться, что это были за женщины, специалисты повторно взяли пробы у подруги потерпевшей, свидетельницы, которая присутствовала на вечеринке, и матери дознавательницы. Скорее всего, их следы и были на одежде.

Из этого можно сделать вывод — по вещам экспертиза давно готова, пробы у всех этих дам ранее брали, зачем повторно все это устраивать? От нас что-то скрывают? Или тянут время? Если на одежде нет следов обвиняемых, тогда зачем их держать под стражей?», — задавался вопросом адвокат.

Напомним, что о групповом изнасиловании дознавательницы в Уфе стало известно в конце октября прошлого года: тогда 23-летняя девушка сообщила в полицию, что трое ее коллег надругались над ней в здании миграционного отдела полиции по Уфимскому району Башкирии. После случившегося трое силовиков уволили и арестовали по уголовному делу, возбужденному по статьям УК РФ «Изнасилование» и «Насильственные действия сексуального характера».

Позже пресс-служба СУ СК РФ по Башкирии сообщила, что судебно-медицинская экспертиза выявила на теле потерпевшей характерные для жертв изнасилования травмы. Примечательно, что спустя несколько месяцев из полиции была уволена и сама дознавательница: выяснилось, что девушка распивала спиртное на рабочем месте.

Дела об изнасиловании, как правило, проходят без свидетелей, поэтому главным аргументом в них является медицинская экспертиза.

Об этом «Газете.Ru» сообщил партнер юридической компании BMS Law Firm Алексей Гавришев. «В данном случае медицинского заключения, свидетельствующего о наличии ДНК подсудимых на теле, нет. Более того, пострадавшей надо доказать, что она оказывала сопротивление.

Тем не менее, статистика по делам об изнасиловании говорит о том, что, как правило, по уже возбужденным делам обвинительного приговора не избежать.

В то же время можно отметить, что ответственность за эксгибиционизм, харассмент и другие виды сексуального насилия не регламентирована», — пояснил юрист.

Источник: https://www.gazeta.ru/social/2019/05/17/12362083.shtml

Адвокат Сорокин
Добавить комментарий