Мне угрожают органами опеки, могут ли меня посадить в тюрьму?

усыновите.ру

Мне угрожают органами опеки, могут ли меня посадить в тюрьму?

Родители ребенка или лица, их заменяющие, утрачивают свои права и обязанности по представительству и защите прав и законных интересов ребенка с момента возникновения прав и обязанностей опекуна или попечителя.

Права и обязанности опекунов и попечителей определяются гражданским законодательством.

Права и обязанности опекунов и попечителей относительно обучения и воспитания несовершеннолетних подопечных определяются семейным законодательством.

Опекуны являются законными представителями своих подопечных и вправе выступать в защиту прав и законных интересов своих подопечных в любых отношениях без специального полномочия.

Попечитель может выступать в качестве законного представителя своего подопечного.

Попечители несовершеннолетних граждан оказывают подопечным содействие в осуществлении ими своих прав и исполнении своих обязанностей, а также охраняют их от злоупотреблений со стороны третьих лиц.

При временном отсутствии подопечного в месте жительства, в частности в связи с учебой или пребыванием в медицинской организации, пребыванием в местах отбывания наказания, не прекращается осуществление прав и исполнение обязанностей опекуна или попечителя в отношении подопечного.

Как опекуны, так и попечители обязаны:

  • Заботится о содержании подопечных (т.е. предоставлять им питание, одежду и т.п.).
  • Обеспечивать подопечного уходом и лечением.
  • Заботиться о воспитании ребенка (о его психическом, духовном и нравственном развитии) (опекун или попечитель вправе самостоятельно определять способы воспитания ребенка, находящегося под опекой или попечительством, с учетом мнения ребенка и рекомендаций органа опеки и попечительства).
  • Обеспечить получение ребенком основного общего образования; опекун или попечитель имеет право выбора образовательного учреждения и формы обучения ребенка с учетом мнения ребенка до получения им общего образования. Заботиться о здоровье ребенка и о его физическом развитии.
  • Заботиться об общении ребенка с его родственниками и регулировать порядок общения.
  • Представлять и защищать права и интересы ребенка.

Это фактические действия, которые в соответствии со статьей 36 Гражданского Кодекса Российской Федерации обязаны совершать опекуны и попечители несовершеннолетних. Юридические действия опекунов (попечителей) направлены на защиту прав и охраняемых законом интересов подопечных.

Опекуны и попечители обязаны защищать интересы подопечных, а, следовательно, имеют право и обязаны:

  • Подавать заявления о выплате причитающихся подопечному пособий, пенсий;
  • Подавать исковые заявления в суд о взыскании алиментов с лиц, обязанных по закону содержать подопечного;
  • Принимать меры по защите прав собственности подопечного (подавать иски об истребовании его имущества из чужого незаконного владения, о признании права собственности и прочие);
  • Опекун и попечитель обязаны заботиться о переданном им имуществе подопечных как о своем собственном, не допускать уменьшения стоимости имущества подопечного и способствовать извлечению из него доходов.
  • Предъявлять требования о возмещении вреда, причиненного здоровью подопечного или его имуществу, о компенсации морального вреда, причиненного подопечному;
  • Обращаться в лечебные, учебные и иные учреждения с целью получения подопечным медицинских, образовательных и прочих услуг как на безвозмездной, так и на возмездной основе;
  • Защищать жилищные права подопечного путем подачи исков о его вселении, о выселении лиц, не имеющих права проживать в жилом помещении подопечного, подачи заявления о предоставлении подопечному жилого помещения и пр.;
  • Обращаться с заявлением ко всем другим гражданам, организациям, органам государственной власти и местного самоуправления, должностным лицам в случаях нарушения прав подопечного или при угрозе такого нарушения.

Опекуны и попечители не вправе:

  • Опекун, попечитель, их супруги и близкие родственники не вправе совершать сделки с подопечным, за исключением передачи имущества подопечному в качестве дара или в безвозмездное пользование;
  • Предоставлять подопечного при заключении сделок или ведении судебных дел между подопечным и супругом опекуна или попечителя и их близкими родственниками.
  • Опекун или попечитель не вправе препятствовать общению ребенка с его родителями и другими родственниками, за исключением случаев, если такое общение не отвечает интересам ребенка.
  • Подопечные не имеют права собственности на имущество опекунов или попечителей, а опекуны или попечители не имеют права собственности на имущество подопечных, в том числе на суммы алиментов, пенсий, пособий и иных предоставляемых на содержание подопечных социальных выплат.
  • Опекун не вправе заключать кредитный договор и договор займа от имени подопечного, выступающего заемщиком, а попечитель не вправе давать согласие на заключение таких договоров, за исключением случаев, если получение займа требуется в целях содержания подопечного или обеспечения его жилым помещением. Кредитный договор, договор займа от имени подопечного в указанных случаях заключаются с предварительного разрешения органа опеки и попечительства.
  • Опекун не вправе заключать договор о передаче имущества подопечного в пользование, а попечитель не вправе давать согласие на заключение такого договора, если срок пользования имуществом превышает пять лет. В исключительных случаях заключение договора о передаче имущества подопечного в пользование на срок более чем пять лет допускается с предварительного разрешения органа опеки и попечительства при наличии обстоятельств, свидетельствующих об особой выгоде такого договора, если федеральным законом не установлен иной предельный срок.
  • Опекун без предварительного разрешения органа опеки и попечительства не вправе совершать, а попечитель не вправе давать согласие на совершение сделок по сдаче имущества подопечного внаем, в аренду, в безвозмездное пользование или в залог, по отчуждению имущества подопечного (в том числе по обмену или дарению), совершение сделок, влекущих за собой отказ от принадлежащих подопечному прав, раздел его имущества или выдел из него долей, и на совершение любых других сделок, влекущих за собой уменьшение стоимости имущества подопечного.

Предварительное разрешение органа опеки и попечительства требуется также во всех иных случаях, если действия опекуна или попечителя могут повлечь за собой уменьшение стоимости имущества подопечного.

Опекуны и попечители вправе:

  • Опекун или попечитель вправе требовать на основании решения суда возврата ребенка, находящегося под опекой или попечительством, от любых лиц, удерживающих у себя ребенка без законных оснований, в том числе от родителей или других родственников либо усыновителей ребенка.
  • Опекун вправе вносить денежные средства подопечного, а попечитель вправе давать согласие на внесение денежных средств подопечного только в кредитные организации, не менее половины акций (долей) которых принадлежат Российской Федерации.

В интересах подопечного орган опеки и попечительства в акте о назначении опекуна или попечителя либо в договоре об осуществлении опеки или попечительства может указать отдельные действия, которые опекун или попечитель совершать не вправе, в том числе может запретить опекуну или попечителю изменять место жительства подопечного, а также в целях учета индивидуальных особенностей личности подопечного установить обязательные требования к осуществлению прав и исполнению обязанностей опекуна или попечителя, в том числе такие требования, которые определяют конкретные условия воспитания несовершеннолетнего подопечного.

Любые действия (бездействие) по осуществлению опеки или попечительства опекуном или попечителем ребенка могут быть обжалованы родителями или другими родственниками либо усыновителями ребенка в орган опеки и попечительства.

В случае если опекун или попечитель не подчиняется решению органа опеки и попечительства, родители или другие родственники либо усыновители ребенка вправе обратиться в суд с требованием о защите прав и законных интересов ребенка и (или) своих прав и законных интересов.

Неисполнение решения суда является основанием для отстранения опекуна или попечителя от исполнения возложенных на них обязанностей.

Ответственность опекунов и попечителей:

  • Опекуны несут ответственность по сделкам, совершенным от имени подопечных.
  • Опекуны и попечители отвечают за вред, причиненный по их вине личности или имуществу подопечного.

При обнаружении ненадлежащего исполнения опекуном или попечителем обязанностей по охране имущества подопечного и управлению имуществом подопечного (порча, ненадлежащее хранение имущества, расходование имущества не по назначению, совершение действий, повлекших за собой уменьшение стоимости имущества подопечного, и другое) орган опеки и попечительства обязан составить об этом акт и предъявить требование к опекуну или попечителю о возмещении убытков, причиненных подопечному.

Опекуны и попечители несут уголовную ответственность, административную ответственность за свои действия или бездействие в порядке, установленном соответственно законодательством Российской Федерации, законодательством субъектов Российской Федерации.

Источник: http://www.usynovite.ru/adoption_/guardianship_/Prava_i_obyazannosty_opekunov/

Спасти из притона: как в России отбирают детей

Мне угрожают органами опеки, могут ли меня посадить в тюрьму?

— В последнее время стало известно о нескольких громких делах, которые связаны с оставлением детей в опасности. У каких родителей можно забрать ребенка и почему?

— Семейным кодексом органы опеки и попечительства наделены правом изымать ребенка из семьи только в одном случае — если его жизни и здоровью угрожает опасность.

Эти ситуации регулирует статья 77: «При непосредственной угрозе жизни ребенка или его здоровью орган опеки и попечительства вправе немедленно отобрать ребенка у родителей (одного из них) или у других лиц, на попечении которых он находится». Просто так ребенка из семьи забрать нельзя.

Поэтому если органы опеки и попечительства получают информацию о том, что ребенку угрожает опасность, то они, соответственно, имеют право прийти, оформить соответствующий акт и забрать ребенка из семьи.

Это все. Дальше, что называется, дело отдается на откуп правоприменителя. Под непосредственной угрозой может пониматься, когда ребенка реально могут убить, а может — когда орган опеки не нашел нужного количества продуктов в холодильнике и говорит: «Мы считаем, что здоровью ребенка угрожает опасность — его здесь недокармливают». Или

пришел представитель опеки, увидел синяк на руке ребенка — и решает, что тоже есть опасность.

Немедленное отобрание оформляется актом органа исполнительной власти, в Москве это решается на уровне района, глава муниципального образования выносит соответствующий акт.

Чиновники обязаны уведомить прокурора и после этого поместить ребенка в соответствующее учреждение, где он будет временно находиться, и после этого обязаны сразу же выйти в суд с ходатайством о лишении родительских прав или об ограничении родительских прав.

— Если говорить о европейском законодательстве, там более четко уточнены эти нормы?

— Разные страны регулируют эти вопросы по-разному, единого стандарта нет.

Что касается, например, скандинавских стран, там механизм настолько драконовский, что ребенка могут забрать только на том основании, что он в садике или в школе заявил, что суп недосоленный или пересоленный или что родители при нем ругались матом.

Там система органов опеки нацелена на то, чтоб забирать ребенка из своих семей и передавать в приемные. Целый бизнес на этом построен. У нас, несмотря на перегибы, эти перегибы все же, как правило, носят единичный характер.

При подключении общественности, средств массовой информации, как правило, права родителей бывают восстановлены. Вспомните ситуацию с матерью-одиночкой из Санкт-Петербурга, страдающей глухотой, там все разрешилось. Другое дело, что органы власти, видимо, не смогли помочь живущей в тяжелых условиях семье, за них это пришлось сделать волонтерам.

— Если говорить о правоприменительной практике, кого чаще всего лишают родительских прав? Это алкоголики-тунеядцы?

— Чаще всего это действительно лица, которые злоупотребляют алкогольными напитками либо принимают наркотики, то есть ведут асоциальный образ жизни. Бывают случаи, когда родители- алкоголики не кормят маленьких детей и ребенок просто может умереть с голоду.

У родителей-наркоманов бывают настолько антисанитарные условия, что ребенку действительно опасно находиться дома: там притон, туда приходят подозрительные личности, там употребляют наркотики и так далее.

— А если говорить о последних случаях: с так называемой, девочкой-маугли или четырьмя детьми в Мытищах, которые не были зарегистрированы. Почему такие случаи остаются без профилактического внимания?

— У органов опеки есть обязанность следить за всеми, но, как правило, это относится к семьям, которые навскидку требуют внимания: это либо многодетные семьи, либо семьи с приемными детьми, либо патронажные семьи.

Следить за каждой семьей без сигнала в задачу органов опеки не входит, потому что тогда численность сотрудников придется доводить до численности полицейских. Наверное, это и не надо.

Действительно, как правило, органы опеки работают по сигналам детских садов и школ, больниц, соседей — по таким обращениям они обязаны проводить проверку.

У самих органов опеки тоже бывают сложности. У коллеги был случай: в Омской области у семьи, употребляющей наркотики, органы опеки долгое время не хотели забирать детей.

Проблема оказалась в том, что они жили в отдаленном районе, специализированное учреждение, куда изъятых из семьи детей необходимо было поместить до принятия судом решения о лишении родительских прав, просто отсутствовало.

В этой связи детей размещали то дома у сотрудницы ПДН, то в больнице, то опять возвращали в семью. В конечном итоге после решения суда о лишении родительских прав детей поместили в дом-интернат.

— Но, например, для школ обращение в опеку или полицию может расцениваться как вынос сора из избы…

— Воспитатели, учителя, медики обязаны сообщать. Но мы знаем, что царицей большинства госучреждений является статистика. И это бич нашей страны. К сожалению, пока мы не научились оценивать учреждения, кроме как на основании статистического учета.

А статистика, к сожалению, иногда играет очень негативную роль.

И вы абсолютно правы: зачастую бывает так, что те же учителя или воспитатели детских садов (а сады и школы сейчас объединяют в большие комплексы) для того, чтобы не допустить снижения рейтинга своих учебных заведений, пытаются скрыть какие-то сигналы, чтобы не получить негативные баллы в рейтинг и не навредить своему учреждению и себе. Здесь можно говорить о перегибах на местах, потому что законодательно у нас все нормально отрегулировано. Просто надо с такими случаями бороться, и, может быть, сделать так, чтобы подобная информация не влияла на имидж учреждения.

— В истории с жительницей Екатеринбурга, которая перенесла операцию по удалению груди, тоже была угроза для детей?

— В каждой ситуации надо разбираться индивидуально. Вероятно, что вопрос о том, чтобы изъять детей, встал перед органами в связи с психическим здоровьем приемного родителя. Что касается приемных детей, то со стороны органов опеки обязан быть серьезный дополнительный контроль.

Если говорить в целом, то если есть подтвержденные документально — соответствующими экспертизами, — данные о том, что детям может угрожать психическое нездоровье приемного родителя, тогда применяются меры.

Все, что касается детей, — всегда очень сложные и тонкие процессы. Мы, например, вели громкое дело жителя Подмосковья: его супруга родила мертвого ребенка, украла другого и мужу сказала, что она его родила, а выяснилось это через два года.

Женщину привлекли к уголовной ответственности, слава богу, не посадили, а ребенка забрали.

К сожалению, отцу, который два с лишним года воспитывал этого ребенка, не дали возможность вести дальнейшее усыновление: суд счел, что в приемной семье другой ребенку будет лучше.

Могу сказать, что каждое дело сложное, индивидуальное, тут необходимо обязательно подключать специалистов-психологов, необходимо очень плотно и тщательно работать с органами опеки, потому что любая ситуация должна решаться в первую очередь в интересах детей.

Источник: https://www.gazeta.ru/comments/2019/06/02_a_12319585.shtml

На что имеют право сотрудники опеки? Из-за чего они могут забрать детей? Отвечает президент благотворительного фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам» Елена Альшанская

Мне угрожают органами опеки, могут ли меня посадить в тюрьму?

Многие родители подвержены фобии, связанной с органами опеки: придут люди, увидят, что на полу грязно, найдут синяк у ребенка и заберут его в детский дом. «Медуза» попросила президента фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам» Елену Альшанскую рассказать, на что имеют право сотрудники опеки и какими критериями они руководствуются, когда приходят в семью.

Вообще закон предполагает только один вариант «отобрания» ребенка из семьи не по решению суда. Это 77-я статья Семейного кодекса, в которой описывается процедура «отобрания ребенка при непосредственной угрозе его жизни или здоровью».

Только нигде вообще, ни в каком месте не раскрывается, что называется «непосредственная угроза жизни и здоровью». Это решение полностью отдают на усмотрение органов. И в чем они эту угрозу усмотрят — их личное дело.

 Но главное, если все же отобрание происходит, они должны соблюсти три условия. Составить акт об отобрании — подписанный главой муниципалитета. В трехдневный срок — уведомить прокуратуру. И в семидневный срок подать в суд на лишение либо ограничение прав родителей.

То есть эта процедура вообще пути назад для ребенка в семью не предусматривает.

Если сотрудникам опеки непонятно, есть непосредственная угроза или нет, но при этом у них есть какие-то опасения, они ищут варианты, как ребенка забрать, обойдя применение этой статьи.

 Также на поиски обходных путей очень мотивирует необходимость за семь дней собрать документы, доказывающие, что надо семью лишать или ограничивать в правах.

 И мороки много очень, и не всегда сразу можно определить — а правда за семь дней надо будет без вариантов уже требовать их права приостановить? Вообще, никогда невозможно это определить навскидку и сразу, на самом деле.

Как обходится 77-я статья? Например, привлекается полиция, и она составляет акт о безнадзорности — то есть об обнаружении безнадзорного ребенка. Хотя на самом деле ребенка могли обнаружить у родителей дома, с теми же самыми родителями, стоящими рядом. Говорить о безнадзорности в этом смысле невозможно.

Но закон о профилактике беспризорности и безнадзорности и внутренние порядки позволяют МВД очень широко трактовать понятие безнадзорности — они могут считать безнадзорностью неспособность родителей контролировать ребенка.

Полицейские могут сказать, что родители не заметили каких-то проблем в поведении и здоровье ребенка или не уделяют ему достаточно внимания — значит, они не контролируют его поведение в рамках этого закона. Так что мы можем составить акт о безнадзорности и ребенка забрать.

Это не просто притянуто за уши, это перепритянуто за уши, но большая часть отобраний происходит не по 77-й статье. Почему полиция не возражает и не протестует против такого использования органами опеки? Мне кажется, во-первых, некоторые и правда считают, что безнадзорность — понятия такое широкое.

Но скорее тут вопрос о «страшно недобдеть», а если и правда с ребенком что-то случится завтра? Ты уйдешь, а с ним что-то случится? И ответственность за это на себя брать страшно, и есть статья — за халатность.

Второй, тоже очень распространенный вариант — это добровольно-принудительное заявление о размещении ребенка в приют или детский дом, которое родители пишут под давлением или угрозой лишения прав. Или им обещают, что так намного проще будет потом ребенка вернуть без лишней мороки. Сам сдал — сам забрал.

Самое удивительное и парадоксальное, что иногда получается, что, выбирая другие форматы, органы опеки и полиция действуют в интересах семьи и детей.

Потому что, если бы они все-таки делали акт об отобрании, они бы отрезали себе все пути отступления — дальше по закону они обязаны обращаться в суд для лишения или ограничения родительских прав. И никаких других действий им не приписывается.

А если они не составляют акт об отобрании, то есть всевозможные варианты, вплоть до того что через несколько дней возвращают детей домой, разобравшись с той же «безнадзорностью». Вроде «родители обнаружились, все замечательно, возвращаем».

Опека никогда не приходит ни с того ни с сего. Никаких рейдов по квартирам они не производят. Визит опеки, как правило, следует после какой-то жалобы — например, от врача в поликлинике или от учителя.

Еще с советских времен есть порядок: если врачи видят у ребенка травмы и подозревают, что тот мог получить их в результате каких-то преступных действий, он обязан сообщить в органы опеки.

Или, например, ребенок приносит в школу вшей, это всем надоедает, и школа начинает звонить в опеку, чтоб они приняли там какие-то меры — либо чтобы ребенок перестал ходить в эту школу, либо там родителей научили мыть ему голову. И опека обязана на каждый такой сигнал как-то прореагировать.

Формально никаких вариантов, четких инструкций, как реагировать на тот или иной сигнал, нет. В законе не прописаны механизмы, по которым они должны действовать в ситуациях разной степени сложности.

Скажем, если дело во вшах, стоило бы, например, предложить школьной медсестре провести беседу с родителями на тему обработки головы. А если речь о каком-то серьезном преступлении — ехать на место вместе с полицией.

Но сейчас на практике заложен только один вариант реакции: «выход в семью».

О своем визите опека обычно предупреждает — им ведь нет резона приходить, если дома никого нет, и тратить на это свой рабочий день. Но бывает, что не предупреждают. Например, если у них нет контактов семьи. Или просто не посчитали нужным. Или есть подозрение, что преступление совершается прямо сейчас. Тогда выходят, конечно, с полицией.

Поведение сотрудников опеки в семье никак не регламентировано — у них нет правил, как, например, коммуницировать с людьми, надо ли здороваться, представляться, вежливо себя вести.

Нигде не прописано, имеет ли сотрудник право, войдя в чужой дом, лезть в холодильник и проверять, какие там продукты.

С какого такого перепугу, собственно говоря, люди это будут делать? Тем более что холодильник точно не является источником чего бы то ни было, что можно назвать угрозой жизни и здоровью.

Почему это происходит и при чем тут холодильник? Представьте себя на месте этих сотрудников. У вас написано, что вы должны на глазок определить непосредственную угрозу жизни и здоровью ребенка.

Вы не обучались специально работе с определением насилия, не знаток детско-родительских отношений, социальной работы в семье в кризисе, определения зоны рисков развития ребенка. И обычно для решения всех этих задач уж точно нужен не один визит, а намного больше времени.

 Вы обычная женщина с педагогическим в лучшем случае — или юридическим образованием. Вот вы вошли в квартиру. Вы должны каким-то образом за один получасовой (в среднем) визит понять, есть ли непосредственная угроза жизни и здоровью ребенка или нет.

Понятно, что вряд ли в тот момент, когда вы туда вошли, кто-то будет лупить ребенка сковородкой по голове или его насиловать прямо при вас. Понятно, что вы на самом деле не можете определить вообще никакой угрозы по тому, что вы видите, впервые войдя в дом.

У вас нет обязательств привести специалиста, который проведет психолого-педагогическую экспертизу, поговорит с ребенком, с родителями, понаблюдает за коммуникацией, ничего этого у вас нет и времени на это тоже. Вам нужно каким-то образом принять правильное решение очень быстро.

И совершенно естественным образом выработалась такая ситуация, что люди начинают смотреть на какие-то внешние, очевидные факторы. Вы не понимаете, что смотреть, и идете просто по каким-то очевидным для вас вещам, простым: грязь и чистота, еда есть — еды нет, дети побитые — не побитые, чистые — грязные.

То есть по каким-то абсолютно очевидным вещам: у них есть кровать — или им вообще спать негде, и валяется циновка на полу, то есть вы смотрите на признаки, которые на самом деле очень часто вообще ни о чем не говорят.

Но при этом вы поставлены в ситуацию, когда вы должны принять судьбоносное решение в отсутствие процедур, закрепленных экспертиз, специалистов, вот просто на глазок и сами.

Пустые бутылки под столом? Да. Значит, есть вероятность, что здесь живут алкоголики. Еды в холодильнике нет? Значит, есть вероятность, что детям нечего есть и их морят голодом.

При этом в большинстве случаев все-таки сотрудники органов опеки склонны совершенно нормально воспринимать ситуацию в семье, благоприятно. Но у них есть, конечно, какие-то маркеры, на которые они могут вестись, на те же бутылки из-под алкоголя например.

Риск ошибки при такой вот непрофессиональной системе однозначно есть. Но вообще эти сотрудники — обычные люди, а не какие-то специальные детоненавистники, просто у них жуткая ответственность и нулевой профессиональный инструмент и возможности.

И при этом огромные полномочия и задачи, которые требуют очень быстрого принятия решений. Все это вкупе и дает время от времени сбой.

Если говорить о зоне риска, то, конечно, в процентном отношении забирают больше детей из семей, где родители зависимы от алкоголя или наркотиков, сильно маргинализированы. В качестве примера: мама одиночка, у нее трое детей, ее мама (то есть бабушка детей) была алкогольно зависимой, но вот сама она не пьет.

Уже не пьет, был период в молодости, но довольно долго не пьет. И живут они в условиях, которые любой человек назвал бы антисанитарными. То есть очень-очень грязно, вонь и мусор, тараканы, крысы бегают (первый этаж).

Туда входит специалист органа опеки, обычный человек, ему дурно от того, в каких условиях живут дети, и он считает, что он должен их спасти из этих условий.

И вот эти антисанитарные условия — это одна из таких довольно распространенных причин отобрания детей. Но внутри этой грязной квартиры у родителей и детей складывались очень хорошие, человеческие отношения. Но они не умели держать вот эту часть своей жизни в порядке.

По разным причинам — по причине отсутствия у мамы этого опыта, она тоже выросла в этой же квартире, в таких же условиях, по причине того, что есть какие-то особенности личности, отсутствия знаний и навыков.

Конечно, очень редко бывает так, что опека забирает ребенка просто вообще без повода или вот таких вот «видимых» маркеров, которые показались сотрудникам опеки или полиции значимыми. 

в СМИ и обыденное мнение большинства на эту тему как будто делят семьи на две части. На одном краю находятся совершенно маргинальные семьи в духе «треш-угар-ужас», где родители варят «винт», а младенцы ползают рядом, собирая шприцы по полу.

А на другом краю — идеальная картинка: семья, сидящая за столиком, детишки в прекрасных платьях, все улыбаются, елочка горит. И в нашем сознании все выглядит так: опека обязана забирать детей у маргиналов, а она зачем-то заходит в образцовые семьи и забирает детей оттуда.

На самом деле основная масса случаев находится между этими двумя крайностями. И конечно, ситуаций, когда вообще никакого повода не было, но забрали детей, я практически не знаю. То есть знаю всего пару таких случаев, когда и внешних маркеров очевидных не было, — но всегда это была дележка детей между разводящимися родителями.

А вот чтобы без этого — не знаю. Всегда есть какой-то очевидный повод. Но наличие повода совсем не значит, что надо было отбирать детей.

В этом-то все и дело. Что на сегодня закон не предусматривает для процедуры отобрания обратного пути домой. А в рамках разбора случаев не дает четкого инструмента в руки специалистам (и это главное!), чтобы не на глазок определить экстренность ситуации, непосредственность угрозы.

И даже тут всегда могут быть варианты. Может, ребенка к бабушке пока отвести. Или вместе с мамой разместить в кризисный центр на время. Или совсем уж мечта — не ребенка забирать в приют из семьи, где агрессор один из родителей, а этого агрессора — удалять из семьи.

Почему ребенок становится зачастую дважды жертвой?

Надо менять законодательство. Чтобы не перестраховываться, не принимать решения на глазок. Чтобы мы могли защищать ребенка (а это обязательно надо делать), не травмируя его лишний раз ради этой защиты.

Записал Александр Борзенко

Источник: https://meduza.io/feature/2017/01/26/na-chto-imeyut-pravo-sotrudniki-opeki-iz-za-chego-oni-mogut-zabrat-detey

МОСКВА, 1 апр — РИА Новости, Ирина Халецкая. Закон запрещает органам опеки вмешиваться в дела семьи. Исключение — случаи, когда есть реальная угроза жизни ребенка. Однако что именно под этим понимается, в законе четко не прописано, поэтому решение остается за сотрудниками опеки.

Порой страх перед ответственностью приводит к тому, что детей изымают даже из благополучных семей — по причине грязных полов в доме или “подозрительной” внешности родителей. В то же время ситуации, когда нужно срочно спасать ребенка, зачастую остаются без внимания контролирующих органов.

В чем кроется несовершенство системы, разбиралось РИА Новости.

Пороховая бочка

Игорь Петров три года отработал в органах опеки в подмосковной Балашихе — был заместителем начальника отдела. Ушел, потому что сдали нервы.

Обрел себя в частной практике и сейчас помогает с усыновлением детей. Однако он по-прежнему принимает близко к сердцу телевизионные сюжеты, в которых рассказывают о неблагополучных семьях.

Свой опыт работы в опеке Петров вспоминает неохотно и старается не вдаваться в подробности.

“Понятие “эмоциональное выгорание” мне не чуждо. Постоянное напряжение и ощущение, что ты сидишь на пороховой бочке, превратило меня в невротика.

Я понял: лучше уйду и сильно потеряю в зарплате, но вздохну с облегчением.

Даже работа с исками на многомиллионные суммы, которые мне приходилось оспаривать, стоила мне меньшей психологической встряски, нежели вопросы с изъятием детей”, — признается он корреспонденту РИА Новости.

По его словам, в первую очередь напряжение связано с тем, что приходится в лоб сталкиваться с реальными трагедиями. “Конечно, в маленьком городе или поселке проще — все на виду, ты своими глазами можешь увидеть пьяную мать на улице и заподозрить, что дома там не все ладно. И помочь.

А в мегаполисах к каждой семье не приставить сотрудника из органов опеки. Поэтому работа начинается с жалоб сторонних людей — соседей, врачей, полицейских и просто неравнодушных. Однако таких немного”, — объясняет Петров. В какой-то мере из-за этого органы опеки связаны по рукам и ногам.

Чуйку к делу не пришьешь

Впрочем, любая семья защищена законом, так что вмешательство должно быть оправданным. “Зачастую сотрудник опеки понимает, что мать лукавит и обещает то, чего не в состоянии выполнить, — продолжает Петров.

— Но свои личные убеждения и чуйку к делу не пришьешь: мы можем изымать детей только в том случае, если речь идет о реальной угрозе их жизни и здоровью.

Если есть одежда, есть что поесть, если родители на момент осмотра были в адекватном состоянии, ребенка изымать никак нельзя, равно как и ограничивать родителей в их правах”.

Собеседник вспоминает: “Однажды по телефону пришла жалоба от жильцов дома. Они сообщили, что соседка ушла в запой после смерти мужа. А у нее шестилетняя девочка постоянно плачет.

Мы приехали в квартиру, когда женщина была “в завязке”. В холодильнике есть еда, ребенок одет, дома порядок. Ремонт скромный, но имеется, санузел в рабочем состоянии. Я поговорил с ней, предупредил: ставлю семью на контроль.

Это значит, что мы вернемся, если снова будут жалобы”.

Женщина призналась, что после смерти мужа была в депрессии, однако тяжелый период — в прошлом. И пообещала, что будет серьезнее относиться к родительским обязанностям. Однако и недели не прошло, как снова ушла в запой.

Петров приехал уже с полицией. “Это обязательно, потому как процесс изъятия ребенка опасный: родители могут и попытаться что-то с собой сделать, и угрожать, и нападать. Все что угодно.

Представитель опеки никак не защищен”, — уточняет он.

Профилактикой не поможешь

Если родители не меняют поведения, органы опеки выходят в суд, чтобы их лишили или ограничили в правах. Это всегда крайняя мера: детей до последнего стараются не разлучать с семьей. Бывает всякое, в том числе трудная жизненная ситуация, в которой надо разобраться и помочь людям.

“Один раз мы приехали к семье опять же по звонку от соседей. Жаловались на вонь в квартире сверху. Когда зашли внутрь, поняли, что к чему. Мать — интеллигентная женщина, с двумя высшими образованиями, но в какой-то момент она стала таскать с помойки все, что плохо лежит.

Кроме того, приучала к этому детей. Она искренне не видела в этом ничего плохого, дети тоже привыкли к такому образу жизни. Но их не назовешь асоциальными, они не отставали в развитии.

Старшая дочка хорошо училась в школе, занималась английским, готовилась к экзаменам”, — приводит пример Игорь Петров.

“И как тут отрывать детей от матери?” — задается он вопросом. Специалисты взяли семью на контроль, подключили волонтеров, чтобы те навели порядок в доме. В итоге волонтеры вывезли несколько машин мусора. Впрочем, через несколько месяцев ситуация повторилась: снова поступили жалобы от жильцов на дикую вонь. Тогда стало ясно — профилактикой тут не поможешь.

Подняли вопрос о лишении прав, но мать неожиданно поддержали учителя старшей девочки. “Они прочили ей хорошее будущее, заверяли, что, если девочку заберут в детдом, сломают жизнь. В итоге судье и прокурору мы объяснили ситуацию и забрали только младших детей — их благополучие все же было под угрозой”, — говорит собеседник.

Нищета — не повод для изъятия

Особняком в воспоминаниях Петров— история семьи Мальцевых, лишенных родительских прав в этом году.

В СМИ попали кадры жуткой антисанитарии в их доме: полчища тараканов на стенах, два десятка собак, кошек — невероятное зловоние.

Петров объясняет, что семья попала на контроль опеки еще 2010-м, — соседи били во все колокола. Следующие девять лет семью пытались “вытянуть”, лишь бы не изымать детей.

“Мать не пьет, работает санитаркой, получает 26 тысяч рублей. У нее была умственная отсталость, однако она от детей не отказывалась, любила их, воспитывала, как могла. Семье помогали все. Приходили из комиссии по делам несовершеннолетних, органов опеки, с детьми в школах беседовали социальные работники.

Периодически возникали нарекания — ребенок пришел на занятия грязным, — но острых проблем не было. Так тащили семью несколько лет”, — рассказывает Петров. Опека выходила с иском о лишении родительских прав в 2010 году. Суд отказал, решив, что нужно больше профилактики. Повторный иск был в 2017-м, снова отказ.

А в третий раз старания волонтеров и специалистов уже не помогли.

Впрочем, это скорее показательный пример хорошей работы органов опеки, отмечает собеседник. К сожалению, многие сотрудники, особенно в регионах, очень боятся: ведь случись что, им грозит уголовная ответственность за халатность. Поэтому им проще перестраховаться, чем дать шанс на реабилитацию, — за это не накажут.

Докажи, что можешь воспитывать

Ольга Красильникова — волонтер в одном из городов Сибири (по ее просьбе мы не указываем реального имени и места жительства).

В основном она занимается тем, что помогает детям из неблагополучных семей как можно быстрее найти новых родителей, чтобы не остаться в детском доме.

Помимо этого, в практике Красильниковой бывали случаи, когда ей приходилось отстаивать права законных мам и пап, которым не хотели возвращать детей.

“В прошлом году в нашем городе убили женщину, ребенка сразу забрали в приют. Муж был на работе. Когда приехал на следующий день за девочкой, ему ее не отдали! Представители опеки потребовали: “Докажи, что можешь воспитывать”. Их не смутило, что папа законный, девочку любит”, — рассказывает Красильникова РИА Новости.

Она добавляет: отец был настолько ошарашен, что не смог ничего возразить. Это тоже не пошло на пользу в отстаивании прав на дочку. “Рожей не вышел, и слова из него не вытянешь. Еще и прописан в деревне. В общем, женщинам из органов опеки он не понравился, а он еще сдуру возьми и скажи, что сам детдомовский и знает, как это ужасно — жить без родных”, — описывает детали волонтер.

Ольга решила помочь отцу и сдала ему комнату в квартире. “Сотрудница опеки пришла на осмотр, разговаривала очень грубо, тыкала пальцем. Не переобулась, не удосужилась даже надеть бахилы. Акт осмотра жилья писала две недели. Потом передала в другую опеку, которая должна была выдать разрешение отдать ребенка отцу.

Но комиссия отказывала. В третий раз я пришла вместе с ним, так мне заявили, что мой 16-летний сын может девочку изнасиловать. Кое-как ребенок воссоединился с папой, сейчас все у них хорошо. Просто работник опеки, как правило, неимоверно боится всего.

Этот страх — основная и зачастую единственная эмоция”, — считает Красильникова.

Как сделать лучше

Волонтер уверена: меры органов опеки в обществе многие давно воспринимают как карательные, никому в голову не придет обратиться к ним за помощью. Сами сотрудники к этой роли тоже привыкли.

“Посмотрите, кто там работает? В основном это хрупкие женщины, которые выгорают от эмоциональных перегрузок за месяц и превращаются в бюрократическую машину.

И никто не помогает им”, — с сожалением говорит Красильникова.

С ней соглашается и экс-сотрудник опеки Игорь Петров. Он уточняет, что большую часть времени проводил с бумагами, чаще всего — ненужными. “Например, я выяснил, что оснований для нашего вмешательства нет. Мне нужно дать ответ жалобщику.

Кому-то он не понравится, напишут повторную жалобу уже на меня. Придется увязнуть в бумажной волоките, отчитываясь по поводу своего решения. С учетом того, что в таких историях всегда кто-то недоволен, надо понимать, сколько времени мне приходилось тратить впустую.

Прибавьте к этому нехватку кадров, и сложится целостная картина. А ведь это время я мог потратить на поиск неблагополучных семей и их контроль”, — пожимает плечами он.

И акцентирует внимание на главной проблеме: если семья не находится на контроле, не шумит и никаких сигналов не подает, для органов опеки она просто не существует.

“Сами сотрудники не могут просто так заявиться в дом, без сигнала со стороны. Зачастую “звоночков” не хватает. В поликлиниках недостаточно бдительные педиатры, хотя можно отследить, что ребенок родился, а мать на приемы с ним не показывается.

Если дети не ходят в школу — это тоже сигнал. Да что там, иногда можно отследить и по записям в ЗАГСе! Однажды из ЗАГСа позвонили, забеспокоившись, что родители не получают свидетельство о рождении ребенка.

Опасения подтвердились: в пьющей семье ребенок стал обузой”, — объясняет Петров.

В свою очередь, адвокат Виктория Данильченко, специализирующаяся на защите прав несовершеннолетних, считает, что у органов опеки достаточно полномочий, поэтому ничего нового придумывать не нужно.

“К сожалению, основная беда в том, что сотрудники безразлично относятся к жалобам соседей и в 90 процентах случаев не выходят с проверкой. Реагировать на любое сообщение — не просто право опеки, а их основная обязанность.

Если бы реагировали, возможно, меньше было бы проблем в нашем обществе”, — уверена она.

По данным Министерства просвещения, за пять лет численность детей, изъятых у родителей при непосредственной угрозе жизни или здоровью, снизилась на 35,8 процента. Сократилось и число выявленных случаев жестокого обращения с детьми — на 41 процент (всего изъятых детей в 2014 году — 3270, в 2018-м — 2098; случаев жестокого обращения в 2014-м — 2116, в 2018-м — 1249).

Несмотря на хорошие показатели, уполномоченный по правам ребенка Анна Кузнецова в беседе с РИА Новости признала, что в системе то и дело возникают сбои: где-то дети попадают в так называемую слепую зону, а где-то внимание настолько избыточно, что детей изымают из семьи, к примеру, из-за неисправной электропроводки.

“Когда семья почувствует поддержку, когда возникнет доверие к представителям органов системы профилактики, ситуация изменится.

Тогда родители сами станут сообщать о тревожных сигналах, не боясь, что у них заберут детей.

А доверять семья будет тогда, когда изменится подход — с карательного на помогающий”, — прокомментировала Кузнецова. По ее мнению, необходимо наращивать “помогающий” потенциал.

Детский омбудсмен полагает, что существующие компетенции органов опеки уже не отвечают стоящим перед ними задачам: “Будем настаивать на их реформировании, эту тему мы обсуждали с коллегами из Министерства просвещения России, встретили поддержку”. Кроме того, Кузнецова призывает не забывать о главном: о том, что семейные ценности нужно транслировать с самого раннего возраста — “в школах, с телеэкранов, всеми доступными средствами”.

Источник: https://ria.ru/20190401/1552200791.html

Адвокат Сорокин
Добавить комментарий